1.

вечно крутятся колёса в ритме праздного вопроса, по пологому откосу в бесконечность бытия я не то чтобы летаю, хоть про это распеваю, но подумать успеваю, кто здесь ты, и кто здесь я.

Это время, жизни нашей по тарелке жидкой кашей, расплывается, и пляшет время вспышками в душе, а глаза хватают пятна, всё проходит, ну и ладно, оттого вполне отрадно ощущается уже.

Виражи на этой гонке, нужно знать, и править тонко, мир вокруг лениво сонный тоже в общем колесом крутится без напряжения, задавая упражнения на покой и на движение, управляя мной и сном.

Так что, добрые колёса, нет обид и нет вопросов, нет тревоги, нет угрозы в мире этих вечных волн, по откосам, и по склонам, я качусь, хотя и сонный, доберусь до цели оной впечатлениями полн.

2.

Я не успел подумать, а время уже прошло, закрыли врата, диспетчер, процентовки свои порвал. Свернули, как коврик, небо, жизнь утекла в подвал. Я не успел подумать. Завал. Мне было лень подумать, время опять прошло, снова закрыли театр, флаги втоптали в грязь, я же зевал так долго, что даже погас весь свет, я не успел подумать. Нет.

На каждое Нет - есть одно или два Да. Всё хорошо. Всё унесёт вода.

3.

На стене кусочек солнца. Кусочек солнца на стене. Прямо на карте, где распласталась Россия, на северо-востоке, С куском Чукотки, устьем Лены, и со всей Яной, кусочек солнца на стене на карте, в Хмельниках, что близ Плещеева Озера. У Переславля. Красота. А баня топится. Утро зимнее на кануне крещения!

4.

Столько скользит всякого по площадкам бессмысленности, и ветром несёт слякотным численное и неисчисленное. То есть, может, в смысле, неисчислимое, хотя и неудобо, но всё же, варимое, зримое, внятное, ясное и пусть даже лязгает, брызжет искрами, искрит брызгами, мы его и не юзали, а у же замызгали. Так что , мой друг, можешь возражать, сколько хочешь, но именно ночью, всё происходит с тризнами.

5.

Ты предлагаешь мне поколдовать, немного почудесить над водой, всмотреться в чару, в тёмной глубине увидеть отражение иного, а после в небесах зажечь огни, чтоб было время с облаков спуститься. Такое ожидание для нас лишь тихий зов полуденного счастья, когда поёт кузнечик в тишине. Я не хочу сегодня колдовать, и пальцами водить не буду знаки, в сетях давно случился перегрев от зрелого усилия бездомных, гуляющих по миру без чудес.

6.

Ну что ещё нужно для счастья, ведь мир этот лёгок и прост, а счастье рифмуется с властью, но только над чем — вот вопрос. И хочется ли, чтоб другие по воле твоей притворясь, всё делали вид, что крутили колёса, чтоб радовать грязь твоих своевольных капризов, и слушали чтоб, притаясь, и глядя почтительно снизу на липкую облика грязь. Чего же для счастья не нужно, поставим вопрос на ребро, чтоб шаг твой весёлый, негрузный под небом бы точно вело. И пусть улетают по ветру твоих заблуждений хлопки, а ты оставляй только веру, накормленный небом с руки.

7.

А вот и свет, питаясь тьмою, себя старательно на нет сведёт, угаснув под рукою, и тьму родив наоборот. А вот и вдох, текущий в выдох, опустошит себя в конце, и не найдя отсюда выход, растает краска на лице. Всё возвратится в звук предвечный, который уху не словить, и тьма сквозь свет возьмёт за плечи, и станут снова гнёзда вить в ней призраки былых мечтаний, которые в тебе живут, ты до конца перелистаешь их молчаливую молву, в конце увидишь тот же выход, куда исчезнешь вопреки всем вздохам, превратившись в выдох текущей сквозь тебя реки.

8.

Этот мир висит на ниточках, заблуждений плёнка тонкая, отражается, и видится, в нём простое искажение, в косах траурные ленточки на закате развеваются, и последней бескозыркою в поле ветер притворяется. Этот мир из нитей радужных соткан сетью и колышется, изменяя только видимость в обольщениях огорчениями, а потом ты просыпаешься и смеёшься неестественно, как попался на простейшее, как погряз ты в заблуждении.

9.

А я ничего не путаю, здесь сети из света прочные, повязанные минутами, часами и днями точными, всё небо покрыто нитями, и путается по линиям, зовутся они событиями, летящими с неба синего. И прямо в судьбу мне каплями с дождями ночными сеются, в которых сомнение зябкое, советует не надеяться. Я помню, какие первыми уходят за эти линии, а души стальными нервами звучат через небо синее.

10.

Дурацкие вещи берут меня в клещи, а я ведь не вечный, ох, как не забыть, что утро и вечер - случайные встречи, бредовые речи про быть и не быть. О чём я подумал, что образов сумма завяжется умно в моей голове, себя нарисует, споёт и станцует, и не поцелует, исчезнув в траве. Зима за окошкам, и мыши без кошки снуют по лукошкам, и ищут зерно, но есть только с чаем, с которым летаю, во времени тая, вот так мне дано. 11.

Прекрасные вещи , чудесные речи, берут меня в клещи по мере и без, а я безмятежно, смотрю, как небрежно, так тонко и нежно сам в небе исчез. Мой мир исчезает, он тает, листает, как книгу читает себя до конца, он весь растечётся, на части сотрётся, исчезнет в колодце пустого лица. А в небе лишь птица огромная тщится, взлететь, опуститься и снова взлететь, она мастерица расцвечивать лица, и песней пролиться и снова запеть.

2.

Каждое новое просыпание - хорошо забытое и старое просыпание, требует внимательности и старания. Терпения, восприимчивости и понимания. Каждое новое просыпание. И ты начинаешь сыпаться, перевенув себя во времени песочных часов, ко всему не готов, хотя и стараешься, внимательно так просыпаешься.

3.

Утром выгляну в окно, там пока ещё темно, ночью было много снов. Нов я проснулся дальше спать, не пойдёт, пора вставать, жизнь по новой начинать, дров Брошу в печку пять полен, попадаю в жизни в плен, хорошо хоть перемен ветер есть, смех гуляет по верхам, я его гоняю сам по полям и по лесам что за весть. Лишних нет, и прочих нет, всем спасибо за совет, что лететь пора на свет вверх утро, свет, огонь, зима, тело, дух, и жизнь сама, просто светит без ума свет.

4.

каждый день выдумываю всякое такое солнце, звёзды, волны, мир, ну а что ещё, люди ходят по миру, плавают кораблики, и летают в космосе, и я иду. Куда?

5.

Начать и кончить, вот всего делов, а что ещё, на небе солнце светит. Мороз трескуч, и пробегает ветер, а я крадусь, как в роще птицелов. Улов мой скуден, пару тёплых слов, ладонь пуста, а в сердце тёплый пепел, и ветер сердце треплет, тонкий трепет звучит в дрожании многозначных снов. Мне хватит слов, и снов, и птиц и дней, чтобы пройти уверенно по свету, оставить трепет сердца снам и ветру, чтоб вновь очнуться в небывалом сне.

16.

Я вспоминаю, как бывало, когда из грязного подвала сквозило как из поддувала и мир затягивался в дым, я думал дымом наслаждаясь, что только случай поджидает, меня как старого джедая, и не найдут мои следы те, кто за мной, как за судьбою, идут, всегда готовы к бою, и обсуждают меж собою моих ошибок череду, а я и сам прекрасно знаю, что часто в такт не попадают, что так бывает, что лажаю, а всё равно вперёд иду, весёлый, мягкий и спокойный, плюю с высокой колокольни, на всё, что этого достойно, и знаю таинство примет, и знаю в лабиринтах знаков закон повсюду одинаков, и я давно уже оплакал все миллионы прошлых лет. Так что теперь, проверь, без боя я сдался, и готов ссудьбою, уже не спорить меж собой мы согласились быть в ладу, и просто, наслаждаясь дымом, соей судьбы необратимой, я чувствую, как смерти мимо, я всё равно вперёд иду.

17.

Дымы сегодняшнего Неба, вполне мне будут вместо хлеба, я в этом дне доселе не был, а вот он я, я здесь, я есть, сейчас, навечно, безмятежно, в пространстве карусели нежной, в калейдоскопе снов безбрежной, с границей, за которой смерть сливается с потоком жизни, а я смеюсь на этой тризне, не видя место укоризне, себя не буду укорять, что дым и дом во мне смешались, что облака мне домом стали, а дым стал братом, крепче стали и пепел выпал на поля из неба вместо хлопьев снега, и непригодная для бега лежит свою лелея негу моя огромная земля а я на ней стою, врастая, корнями в сны и птичьи стаи, а пепел в прах растёт и тает и превращается в поля.

18.

Приходит время, меняются тени, свет другой на стенах, и с теми, кто был прав, говорят по другому, сны шепчут, плещут, трепещут и рукоплещут тому, кто готов к такому. Меняются сны, меняются волны, и я бодрый, совсем не сонный, брожу по миру упругим шагом, куда-то мимо всех тех, кто под флагом. Я один, и другое время, поле брани, и сею семя, и будет жатва, сумей дождаться, и будет много, куда податься. Все открыты врата во времени, и будут плоды из каждого семени.

19.

Опять под солнцем земля мёрзнет, это зима, я люблю зимнюю землю, на которой живу. Замерзает обыденно скушно страна, говорит себе, шепчет успокоительно - Я сплю. В смысле не я, а страна, говорит, я сплю, не мне а себе, а я ведь не я, и по судьбе, колея, из которой удаётся выбираться местами, бродить по лугам, когда лето или весна, а так, все сами, и каждый из своего сна машет руками, играется с облаками, и солнечными зимними лучами. А и нет ничего ярче и нежней, чем луч зимнего солнца, и здесь пора рассмеяться задорно и звонко. Зима. 20.

Воспринимая жизнь как драму, и замедляя каждый ход, её привычные программы прокручивая наперёд, ты ускоряешь каждый случай, и путаешь ходы и масть, в изменчивости неминучей, ну разве можно не пропасть? Остановись, а не мгновение пытайся тормознуть в сердцах, ну напиши стихотворение, про то, как жить мешает страх. Одно тупое ожидание и сожаление о былом, любое опрокинет здание, и всё что есть, пойдёт на слом. А ты пока играешь в драму, и увлечённый позабыл, что жизнь ведь — жизнь, а не программа, и смысла нет бежать судьбы, бояться нужно только страха, в тебе живущего во тьме, вот это смех, вот страха плаха - и всё лишь образы в уме.

21. Ну что? Не можется, опять тужишься, а всё кржится, столько ложного, что разве можно положится на это творожное ожидание, скорее даже вязкое и тревожное. Досталось тебе здание, и ты бродишь по коридорам, куда собираешься, о чём думаешь, в чём сомневаешься, а, главное, чем? Сомневаешься, перестань. Встань, иди, вот солнце, на облаках радуги. Зима очень радует, снега хватает, и мороз хорош, так что не надо морщиться и щетиниться. Ты же не ёжь. Время придёт, и откинешь, с чистой совестью на свободу, опять к простому своему народу. Что написано на роду - не утопишь в пруду.

20.

вот как жизнь себя сложила, так трепещет её жила, и бежит по жиле жива прямо в душу богамать, солнце зимнее смеётся, а на шее жилка бьётся, и струна сквозь время льётся, так что звук не поломать. Я, затерянный в пространствах, жду в движении постоянства, и пытаюсь делать танцы, ну и что-йто за балет, люди нервы напрягают, чем-то радуют, пугают, всё судьбу предполагают, и хватают пистолет. А уже февраль так близко, солнце в небе, раньше низко, нынче выше, альпинисты лезут в горы просто так, что мне в том, когда погода, блещет мороком природа, мы здесь все, одни уроды, жизнь меняем на пятак. Пять движений в жизни этой между осенью и летом, между тьмой и тёплым светом, всё проходит, это факт, и сегодняшние бредни, превратятся в звук комедий, и окажется последний первым без боёв и драк.

21.

Звёзды падают сквозь сито голых веток прямо в сердце, тают их пустые свечи, истекают светом судеб, гаснет свет на грани мига, жизнь проходит, как проходит. Это выскочив из бани, обтеревшись колким снегом света звёзд на грани жизни я заметил сито веток.

22.

От меня до дальней дали ни осталось ни мгновения, просто прямо в даль вливаюсь и влетаю звуком эха песни, прозвучавшей где-то раньше времени умолкшей, и теперь никто не вспомнит, что за дали мы искали.

23.

Ну что? Отменим прошлое, пора признать, что всё уже минуло, я видел сон, в котором дурка дула, в глаза мои смотрела и дыра была как влажный лотос, из нутра его светилась радостная весть, пришедшая из страхов перво-детства, когда ни цели не ясны, ни средства, а только разлита повсюду смерть, что манит и пугает, но потом, ты привыкаешь, что стремиться нужно, и всё что есть, оно теперь снаружи, прикрытое лишь фиговым листом. И гол король, и подданный его лишён одежд, покровов, тайны, смыслов, но всё проходит, исчезая быстро, такое вот здесь дарят волшебство. Всё остальное ценность и предел, всех ценностей вполне понятно ясен, а то что был, так был ты так прекрасен, и потому остался не у дел.

24.

Теперь утро, снова света, как на утреннике конфет, это обычное положение дел. У тел нет иного выхода - только проснуться, оглядеться, и через дверцы сердца рвануться вперёд в день.

25.

Погляжу вокруг, что там происходит, что случится вдруг по зиме в народе, что ещё нам ждать в круговерти судеб, мира красота, то ли ещё будет. Впереди лежит чистая дорога, будем дальше жить, много ли, не много ль?

26.

Я выдумаю всё, что захочу. Хочу не думать, чтобы всё вдруг стало таким, каким оно само желает быть, и, чтобы, не навязывая смыслы, всему позволить течь, происходить, в источники свои не возвращаясь, но превращаясь, снова превращаясь по воле неба, света и судьбы, и потому я воздержусь судить о том, что хорошо здесь, а что плохо, свои диктует правила эпоха, толкая ненавидеть и любить такие захудалые стандарты, при этом подтасовывая карты, что хочется, конечно, не хотеть лететь в потоке ласкового бреда, который предлагает Голивуд, меняя достижения на беды и ожидая, что они пройдут, а эти беды длятся, и отвлечься тебе непозволительно от них, искусство ждать утеряно навечно, и каждый шёпот переходит в крик отчаяния, чтобы вновь угаснуть в подушках пыльных спален городских. И всё напрасно, как всегда напрасно. Я думать не хочу, о том, как быть, когда всегда приходится казаться внутри себя не в силах отвязаться от мыслей и привычек, что тебе предложены без выбора, и воля твоя здесь не работает, на поле сидят всегда такие игроки, которые легко меняют игры, когда за нитью тянуться лишь иглы, и все они сшивают пустоту не то что карты, а вообще любой из смыслов заменяют на другой, прям в голове твоей, её листая, как книжку записную, и читая все номера и образы твои, тебе свои навязывая цели и волшебство небесное любви нелепо в объективе, как в прицеле, кривляется, и с жалким звуком «секс», становится утехой для потех. Такая жизнь, мой добрый друг, пора здесь разучиться думать, научившись, лишь ждать того, куда несёт поток лучей небесных, и в движении строк, поддержкой мира духов, заручившись, хлебнуть волшебной радости глоток, и в силу духа всё преобразивши, понять, что РОК, всего лишь просто рок.