1.

Ветер ходит мимо всех, принося дары утех, принося кулями смехи, всем нам нужен, чистый смех устраняющий помехи, начинающий побег, сквозь заплаты и прорехи, сквозь одежды, что нас всех превратили в человеки, навсегда заколдовав, в мыслях, чувствах и словах. Потому иду до ветру, проходя от метра к метру, через сны переходя, в своды мелкого дождя, в купола большой луны, где гуляют вольно сны. И качаясь на волнах смехом превращаю страх тоже в смех, и снова чеки пробиваю без помехи. Настаёт однажды вечер, я его, как нужно встретил.

2.

Иногда покажется, что вдруг мир закружится, суета уляжется, сердце поднатужится, что-то поменяется в знаках и делах, небо проясняется, исчезает страх. И туман по сумраку превратится в свет, прекращаешь умничать на слова в ответ. И молчание — золото, ощутишь вполне, что Париж, что Вологда, и различий нет. А потом расслабленный, песню пропоёшь, или танец с саблями, а чего ж? Даёшь! На душе спокойствие, благодать в душе, чем не в удовольствие всем такой сюжет. А тебе, уставшему, смежит веки сон, мнения отпавшие все выходят вон, мир вдруг превращается в новый и другой, а земля вращается, тает и кончается прямо под ногой.

3.

Пойди попробуй, разберись, когда весь свет завален снегом, и снег идёт довольный с неба, и падает на нашу жизнь. А в каждой разнице времён содержится такое царство, что не принять его коварство я не могу, а ты умён, обучен, даже изощрён, и полон доблести со смехом, он поднимается над снегом, красив, изящен, изощрён. Так повелось, и так идут дела в Недатском королевстве, что отдано, и при посредстве других меняет на ходу свои пути, а цель проста, со снегом, взять и разобраться, так просто, ни к чему пугаться, читая буковки с листа. Оно меняет всё легко, и ожидание беспечно, когда сидишь у русской печки, когда летаешь высоко.

4.

Шарики мчатся по нашим ладоням, бегают шарики, кто ж их догонит, время бежит, отражает и бьёт, кто-то рыдает, а кто-то поёт. Кто здесь не в шарике, кто не стучится в сферы других, отражающих лица, в область движений, идущих по кругу, кто напрягает волю и руку. Время — поток, время зеркало сферы, все друг для друга простые примеры, шарики в шариках, взгляды во взглядах, кто догоняет, кто кажется рядом. Что за поток, что летит по ладони, только иллюзия вечной погони, только подобие вечной измены, всё неизменно в круглой вселенной. Так всё устроено, смех да только, то ли кадриль, то ли детская полька, марш похоронный, лестница в небо, алый король или шарик из хлеба. Кружится дым, из трубы и по кругу, в небо и в ноздри, а шарики в руку, музыка сфер, бог механик великий, в сферах его отражаются лики. И отражаются и искажают, скоро всё снова подорожает, всё обесценится, лишь перемены в шариках этих рождают вселенные. Шарики мчатся по нашим ладоням, бегают шарики, кто ж их догонит, время бежит, отражает и бьёт, кто-то рыдает, а кто-то поёт.

5.

Не думаю, что важно спать во сне, не думаю, что важно быть отважным, всё что не важно, то вообще не важно, когда живёшь с собой наедине. А ветер ветки месит при луне, печёт пирог своих суждений в каждом, и даже это вызывает влажный глоток последний, что на самом дне. И вера перемалывает суть, всё остальное тянется протяжно, и всё, что будет, поскорей забудь, засыпь песком на жёлтой ленте пляжной, и синим цветом напиши слова на гладком море, где гудит отвязно зелёный пароход, и голова качается на нитке безобразной. Она как шарик в небо улетит, а что бы ей и не рвануться в выси, пора уже остаться без событий, без сведений, и пусть себе — гудит.

6. Предметы, облики и чувства - Всё тлен и прах, всё суета, всего касается искусство, всё осеняет красота, и вырастет ещё капуста, роса сыграет на листах, в игру с названием, - как грустно, что всё проходит навсегда. И это «навсегда» проходит, и снова настаёт весна, и красота на огороде, вновь просыпается из сна, зима и лето, непременно друг друга сменят на часах. Так что ж нетленно? Всё здесь тленно, и это вызывает страх, а после радость, восхищение, печаль, гневливость, грусть и смех, и падают косые тени, и отделяют нас от всех.

7.

Чего я только не искал, куда я только не стремился, а вот же, тихо в вечность слился, мне близок вечности причал. Бывало, пил и веселился, и ел обильно, сладко спал, но только в вечность я стремился, и только взгляд её искал. Летел сквозь мрак и приземлился, среди каких-то серых скал, мой взгляд на время устремился, на радостный его оскал, и я, спокойный, удалился от тех времён, где был накал в холодный сумрак превратился, и вечность радостную ждал. И с вечностью спокойно слился, и ней нашёл всё, что искал. Чего хотел, к чему стремился, чего желал, чего алкал.

8.

все дни мои такие разные, такие странные, прекрасные, все чудеса, что есть, ужасные, мне выпадают по судьбе, а главное — стихи и песенки, мне помогают строить лесенки, и я по ним взбираюсь весело обратно к самому себе.

Здесь чистый воздух в чистом времени, здесь совпадения рассеяны по всем полям, по всем мгновениям растут в сознании цветы, я улыбаюсь, полон радости, и всё, что нужно мне, здесь рядом есть, в моём сознании снарядами летают яркие мечты

и все сбываются, сбываются, и в стаи крупные сбиваются, и тут же сразу забываются, а что держать их и к чему, когда всё время что-то новое, сменяет старое, готовое, и мчится племя безголовое на встречу сердцу и уму.

Но что мне в этой бестолковости, и в личной заинтересованности, и в полной той же безголовости, которой мы награждены, я исчезаю неожиданно, ведь в красоте так много видано, весь мир с дурацкими обидами, куда мы жить осуждены.

9.

Посмотри себе под ноги, в небо взгляд не уводи, ты один из очень многих, что гуляют без пути. Ты один из бесконечной череды, бредущих вдаль, капелька в текущей речке слёз, рождающих печаль не постигших, не обретших тайну мира, ну прости, здесь так мало сумасшедших, потерявшихся в пути. А роса омоет ноги, запах леса спишет всё, склон крутой или пологий, всё по счёту, всё не в счёт. Бескорыстно доверяя всем дорогам, всм путям, ты бесцельно здесь гуляешь, а куда, не знаешь сам. Знание цели лишь помеха на великом на пути, всё здесь поводы для смеха, остальное отпусти. Улетит в небесный сумрак, превратится в снег и дождь, здесь не нужно слишком умно забивать в берёзу гвоздь. Проще будь, и всё случится, всё как нужно будет жить, приключение приключиться, так как нужно не по лжи. Не теряй улыбки веру, и себя не потеряй, не помогут здесь примеры отыскать дорогу в рай. Путь проходит через сердце, ты туда смелей ныряй, открывай скорее дверцы, без сомнений отворяй.

10.

Не обязательно так просто, не обязательно совсем. Здесь каждый — миг, и каждый — остров, и нет предела дел и схем. Всё лишь узоры беспечальных летящих в небе облаков, тебе рассказывают тайны, унёсшихся во тьму веков. Ты букв не знаешь и, читая, все эти смыслы вкось и вкривь, огромные тома листаешь, их даже и не приоткрыв. Твоё больное воображение рисует светлые пути, но ты усвоил лишь скольжение, а так не сможешь здесь пройти туда, где ждут тебя иные открытия иных миров, пусть на мгновение приуныли под тяжестью былых даров, опять настигнет лёгкость света, и ты лучом прорезал высь, и там где кажется планета горчичным зёрнышком, повис. Чтобы увидеть всё как малость, и в малом отыскать всю суть, тебе такое вот досталось, Скажи спасибо, не забудь

11.

Творчество, поиски, ветер, серая сырь за окном, кто-то кого-то не встретил, всё здесь отмечено сном. Всё происходит по кругу, радость она такова, Просто накручена туго, лука звенит тетива. Стрелы летят и находят, каждая то, что должно, дети играют, кто водит, кто просто смотрит в окно. Жизни кусочки и строки, всё на местах, сквозь глаза, сквозь осторожные соки льются слезами, сказать хочется что-то такое, что замолчит и уйдёт, нас оставляя в покое, пар превращается в лёд.

12.

Плывём по медленному кругу, и в том же ритме облака, я к небу поднимаю руку, и вместе с ней летит река. Опять касаюсь крыши мира, своим движением души, а птицы пролетают мимо, и мне кивают, - не спеши. Они поют про то, что птицы, они одни умеют петь, осталось лишь перекреститься, глаза закрыть и помереть, чтоб оказаться за границей, куда не достаёт душа, но путь туда покажут птицы, я им внимаю, не дыша, и сам пою, и сам стараюсь как можно медленней дышать, себя в дыхании теряя, замрёт и вылетит душа с последним выдохом так плавно, что тело, не заметив, в сон погрузится, поняв о главном, что все звучания — просто звон далёких песен журавлиных под небом неба моего мотив простой, живой, старинный, и волшебство, и волшебство.

13.

А я вливаюсь в новые потоки, легко и просто, музыка летит и превращает сгустки смыслов в строки, и звук летит, а смысл в душе горит. Он наполняет души мирозданием, его законом, светом и весной, меняет всё на всё, так чисто станет на сердце, что придёт ко мне покой. Покой полёта, чувства тонких песен, тугих мелодий, странных пирамид, мне мир мой сладок и безбрежно тесен, он твёрд в нём воздух, мягкий как гранит. Сам сочиняю все пути и судьбы мельчайших чисел, призрачных частиц, и всё пребудет неизменной сутью в красивом свете ваших милых лиц. Когда ещё придётся оглянуться на то, что было здесь до нас до всех, попробуй посмотреть и дотянуться, что ты ухватишь, только сон и смех.

14.

Брожу через броды, великие реки, потоки несут через горы большие, их светлые воды, зимой на рассвете, прозрачными льдами укутаны плотно. Иду я по льдам, через реки и броды, и льды, что трещат, те же самые воды, и прорубь со дна поднимается паром, а я здесь гуляю, и всё здесь как дар мне. Я просто бродяга, мне жить — веселиться, и всюду я вижу знакомые лица, и чувства потока, и ветры на кручи, и песни, поляны, и сумрак дремучий. Я в дрёмах витаю, и сны в них такие, что облако тает, и вижу лихие над лугом летят быстрокрылые кони, для света и радости, не от погони. А кто нас догонит, где мысль в поднебесье сверкает, как молния, радугой песни. Я песни пою, я смеюсь и танцую на льдах, что по рекам закованы в струях.

15.

Так уж устроено, что всё что есть, ладно скроено, шёлк и жесть, пригнано, слажено, хоть и разное, просто кажется, нижется, бусинками, потом расскажется, опустится и поднимется, уляжется и отвяжется. Так заведено, очень медленно тянется, тянется, пройдёт мигом, и ничего не останется. И это забудется, чудо чудное случится, предсказанное сбудется. Смотрим легко, летаем взглядом, вместе с пушинкой, с птицей рядом, ходим просто, уходим чисто, река моих чувств течёт так быстро. Но всегда время, всегда пора, всё для всего остального корень и семя, такова игра.

16.

Куда летают облака, мне тоже хочется туда, бежит небесная река, безбрежна, радостна, легка. А свет, гуляющий впотьмах, мне тоже сообщает весть, что искры радости в умах горят, когда там разум есть. А если разум изменил, то страх приходит силой тьмы, и что ты нынче возомнил, пройдёт, а страх займёт умы. Но облака летят, вода, легко меняет образ свой, и превращая силы льда, становится сама собой, но не теряет никогда упругости своей в судьбе, мне тоже хочется туда, где безграничен свет небес. Осознаю, осознаю, что свет всегда в тебе самом, а небеса поют, поют, а ты и сам своим умом всё понимаешь иногда, и забываешь, чтоб рука творила в небе облака, мне тоже хочется туда.

17.

Я немного маньячок, и немного морячок. Все прекрасные моря мне подарены не зря. Жалко только, что бумага, Исчезает, прогоря. Прогорит и исчезает, будто было это зря, снег прекраснейший растает, станет грязью, в землю влага просочится и в полях превратится в зверобой, или тёплую ромашку, выбирай себе любой из цветов, довольной ряшку сделай быстро, улыбнись, и летай со смехом ввысь.

18.

Хожу по длинным коридорам ищу иголки в лабиринтах, слова читаю на заборах, учу узор в дорогах длинных. Мои неспешные заботы вполне подходят нам, убогим, кривые, звуки поворотов, и знают буквы пыли ноги. Я нахожу в пыли ответы на все безумные вопросы, которые летят по ветру, с дороги катятся в откосы, и разметав по ветру руки, стоят в округе те и эти, они здесь ловят смеха звуки, и для того живут на свете. Я тоже в этих звуках слышу всю мудрость пустоты мягчайшей, когда коты идут по крышам, а над трубой летают чайки. И это значит, море близко, и паруса уже вдыхают солёный блеск весёлых бризов, где мысли спят и отдыхают, покинув головы дурные, оставив их в дурмане буден, взлетают журавли шальные, полёт их свят и безрассуден.

19.

Не лови чужие волны, не играй в чужие игры, наполняй бокалы полно, пусть в стогах гуляют иглы. В простоте не обольщайся суетой узоров пёстрых, уходи и возвращайся, и не стой на перекрёстках. Не играй игру чужую, правила свои рисуя, по потокам носят струи, в них летаешь и рискуешь, никогда не возвратиться в точку, где лежит начало, только время завершится, в темноте под одеялом, обернётся сном твой странный сон про то, как жизнь струится, и не важно, кто здесь главным, быть собой и не стремиться добежать скорей до цели, вот единственная ценность, остальное — не успели, но постигли суть и бренность сущего всего, что ныне кажется таким прелестным, мы здесь все на карантине близок наш обрыв отвесный бесконечного полёта где ни верха нет, ни низа, такова моя работа, - превращаться в брызги бриза.

20.

Торжественна печаль великих расставаний, когда уходят вдаль потоки пустоты и в облаке густом мельчайших расстояний, мне видятся, как сон, лишь чистые листы невысказанных слов, рождающих утраты, но сладость тех утрат красива, и границ не видно в небесах, что в пятнах и заплатах твоих застывших птиц, твоих замёрзших лиц. Где лица, где слова, где поздние находки? Вращается земля и падает во тьме, а Стикс несёт по ней мою шальную лодку, всё это лишь узор из образов в уме. Переживаний соль, что выступит на спинах рабов моей мечты, я научился жить в кино и зеркалах, в улыбках на картинах, и в правде, что звучит в узорах общей лжи. Мой беспричинный сон, где столько сущих истин гуляют по полям, все сами по себе, а мы в обычных днях пока сортиры чистим, в домах, в уме, в пути, и, главное, в судьбе.

21.

Не находя последний раз, последних и последних самых, я понимаю, как приказ, улыбки прошлой мелодрамы. Я понимаю, как судьбу, что понимать вообще нет смысла, тащу, как память, на горбу, твоей усмешки коромысло. На гору от большой реки, с тяжёлым и весёлым грузом, я поднимаюсь вопреки своим вопросам и обузам. Мне хорошо, как никогда, здесь все отъявленные свечи горят, и кажется звезда, улыбкой чьей-то человечьей.

22.

Так что ж ещё не называлось своими именами в этом потоке жизненного света, что долго мнилось и казалось. А после наставало лето, и проходило, оставалась струна тончайшая задета, и мне опять тогда казалось, что будет всем довольно света, но время близилось, и сжалось в преддверии сердце у поэта, волна прекрасная кончалась, отмеченная тёмной метой на смену ей была другая, и мы смеялись видя это, и жизнь, такая дорогая, смеялась тоже, не одета встречала нас заря нагая, и мы в неё входили светом, и это называлось Летой, рекой, что жизни разделяет.

23.

Опять окрыляет движение каких-то разнеженных чувств, кружение простых отражений в одном из уставших искусств. И хочется быть, но казаться приходится, чтобы попасть в такое пустое пространство, которое манит, как пасть удава, в которую жертва идёт через странный кошмар, чтоб в это последнее жерло попасть, как под руку комар. Всё просто, какие заботы волнуют тебя, и зачем ты выбрал такую работу в одной из сомнительных схем. Но время, конечно, лишь время. Настав, прекратит этот сон, И тут же раскроется темя, и станет твой мир колесом.

24.

Опять над миром небеса, зима, заката полоса; В глазах? Чего там только нет. Но в основном спокойный бред. А с неба на меня глядят Глаза, которые не спят, Они всё видят, к мигу миг, читают лучшую из книг. И я слежу за взглядом глаз, читая облачный рассказ. И понимаю, что внутри, лишь отблеск облачной зари, пытаюсь буквы разобрать, чтоб тоже книгу прочитать.

25.

Мои последние дела ко мне имеют отнешение совсем немного, и сомнения фильтруют душу добела. А жизнь которая была, вполне достойна сожаления, печали, только в сновидениях пустая истина бела. Сои тревожные дела, мою ладью качают плавно, и я не бодрствую, о главном забыв на время, чтоб плыла моя ладья в руках судьбы, в её волнах всесопричастных Вокруг есть множество несчастных, они меняют на гробы все те возможные пути, что пролегают меж домами, и всеми торными путями уходят от своей судьбы. А мы с тобой плывём в ладье судьбы, в её ладонях мудрых, чтобы опять проснувшись утром, взглянуть на небо, морща лбы.

26.

Ну и что это за бред, вброд по миру через дни, чтоб потом на склоне лет, подскользнувшись. Где-то гнить, превращаясь в чернозём, кстати, это добрый бред, лучше в нём, чем быть не в нём, и лежать на склоне лет, и потом, катиться вниз, и потом, опять ползти, а потом такое снить, что поверить — нет пути. Это просто, жизнь, как брод, через тонкий тонкий лёд, где за каждым шагом шаг, может увести во мрак. Только мы бредём легко, всё равно, что глубоко. А приходит время — вновь растворимся в море снов.

27.

Ползёт слеза по медленной щеке, случается такое в сериалах. Вокруг цветов так много, больше алых, герой вообще с тобой накоротке. И где она граница между тем, куда тебя уводит воображение переживанием обычных схем в беспечное и плавное кружение. Ползёт, как драгоценный лепесток, огромный город, погружаясь в лету, он выбрал все последствия дорог, которые избрал, но дело в этом, не только в этом, всем нам предстоит, грузить и погружаться, быть и не быть, где над вселенной медленно висит, щека, слеза, и вкус ржаного хлеба.

28.

Как серый сумрак мировой, колышется в ветвях сознания детского порой, рождая в сердце — ах! Пугает нас в сердцах наш страх и больше ничего.

29.

Откуда будет этот блик, я не могу сказать, и думать об этом даже не могу, Но равнозначно крику Пли, движение некоторых грумов, а что с них взять, ведь до земли, ещё просторы золотые, и все те тёплые места, которые так кости нежат, так часто выпадают, свежесть мне чистит душу и с лица спадает снова пелена, глаза глядят светло и ясно, хотя бывает, что опасно, но это всё лишь части сна, в котором, я проснусь, чтоб быть так долго в изумлённой лени, а после преклоню колени пред образами, лик судьбы в меня посмотрит из угла и очи мне прикроет мгла.

30.

Торопится я не буду, просто в небе синева появилась — это чудо, как зелёная трава, что проглянет из-под снега, обязательно, когда в жизни станет больше Неба, запоёт в Земле вода. Наполняя чудесами бесконечности поток, чтобы люди под часами, знали точный встречи срок, чтобы, встретившись, не ждали больше в жизни ничего, Ибо жизненные дали порождают волшебство.

31.

То ли калейдоскоп, то ли мясорубка, причудливое хитросплетение разных движений отражающихся друг в друге. Обязательно, а сверху трамвай грохочет по рельсам и одуванчикам, точнее рельсы из одуванчиков, обуванчиков, а трамвай разухабистый, качается, куда-то вверх улетает, божия коровка, да и только. То ли мясорубка, то ли калейдоскоп. Так вот устроено жизненное, ха-ха, устройство.

32.

Не разглядев сквозь тонкий слой своих нелепейших ошибок, детали нужно ни одной, и ни одной из тех улыбок, которыми трепещет жизнь, которыми она сияет, кто это жизнью называет, по сути говоря о лжи! Ведь из улыбок ткётся смех, что составляет жизни трепет, а остальное — прах и пепел, летящей в снах в пустом уме. Снежинки белые сгорят, листы пустые пролистают, и, что останется, растает, в глухом лице календаря.

33.

Всё может показаться просто причудой в сказке наших снов, но есть, такой чудесный остров, куда всегда прийти готов, припасть к его чудесной неге, а затаившись, потерять себя в высоком светлом небе, где звёзды светлые горят, твои глаза сияют ярко в любые дни моих путей, и нет прекраснее подарка, чем тот, что явлен в красоте твоей изящной, утончённой, точёной, мягкой и литой, дарю, тобою одарённый, твоей беспечной красотой!

34.

Всё раскрошится по крошечкам, получается мука, раскатаем по горошинам, разбросаем по рукам, раскидаем по обочинами, птица мелкая живёт, вольно, так как ей захочется, как захочет — запоёт.

Подхвачу птичью песенку, и на небо по лесенке, мне с пичугами весело, проходить эту сеть, в каждой точке - по ноточке, как в потоке на лодочке, лёгкой в небо походочкой можно просто успеть.

Всё растащится, раскатится, раскудрявится, раскрасится, новой радостью заквасится брага добрая моя, и весна придёт желанная, так легко и долго жданная, удивительная странная забредёт в мои кроя.

И тогда я вместе с птицами, закручусь, как солнце, спицами, и сияющими лицами, разлечусь во все края, пусть случается волшебное, превращение целебное, в душах времени сквозь хлебное размягчение бытия.

35.

Всё, что хочешь, всё, что будет, пусть всё будет, как захочет, яблочко скользит на блюде, а в траве кузнец стрекочет. Наступает звон весенний, из под снега через воды, разгибаются колени, всё, как нужно, у природы хороводы на полянах, золотые кони в небе, все в расцвеченных туманах, среди звёзд в вечерней неге. Будешь радоваться сказкам, только помни, всё что будет, всё уже сейчас, и часто, не заметишь, позабудешь, а оно успеет сгинуть в бесконечности бездонной, так что помни, может минуть незамеченное в сонной суматохе увлечений тем, что ты считаешь важным, среди множества течений, где твоё, ныряй отважно, и оно тебя приносит к берегам, что ждут хоть вечность, а крестьяне сено косят, в радости своей беспечной. И кузнец скрипит из моря мира трав и тёплых норок, и коса скрипению вторит, натыкаясь на пригорок.

36.

С временем совсем вплотную, на зелёных перетяжках, Может быть, вот так усну я, закорючкой на бумажке. И никто не прочитает, что там было за строкою, Подошьют, перелистают, и отправят в круг покоя. В этом круге солнце будет вечное сиять на миром, не прибудет, не убудет нам в потоке светлых мигов. Мы, свои оставив знаки, всё уже давно сказали, были и остались снами, за закрытыми глазами.

37.

Скольжу по нефритовой горке, летит мой кораблик во тьме, и будет движение долгим, ведь — это движение в уме. В летящем моём воображении, где всё может длиться всегда, такое в нефрите скольжение, где вера надёжнее льда. Потоки мне мира дороги во времени мира несут в строке эти звуки и слоги, в траве этот блеск и росу, которая в утреннем солнце блестит нестерпимой красой, и ты растворяешься сонно, с травы испаряясь росой. Все чувства блеснут и растают, трава снова в землю уйдёт, а лёд, растекаясь мечтает, что это нефрит, а не лёд. И я на нефритовом склоне, скольжением занят своим, и нет ни врагов, ни погони, лишь ветер, и я вместе с ним.