1.

Я сумею повторить, что уже сказал однажды, повторить сумеет каждый, продолжая эту нить. Кто сумеет не сказать, удержаться, не признаться, не молчать не повторяться, кто сумеет удержать? Много разного дрожит на границе мирозданий, и молчаний и признаний, много правды, много лжи. Лишь молчание и звук, звуки, сны, и тихий шёпот, голоса, случайный ропот, крики и мелькание рук. Просто всё, но промолчать, удаётся очень редко, каждый раз ты ставишь метку, не умея удержать, то что движется внутри, и узор судьбы рисуешь, что на карте, чем рискуешь, здесь попробуй разбери.

2.

За окошком ласточки, за окошком жизнь, странный город Воронеж, не буду хвастаться, только я уже здесь, и чего мне ждать, когда носит по миру, погружая в такие омуты впечатлений, где не знаю, как нужно дышать. Потому дышу осторожно, прислушиваюсь. А за окошком ласточки, и другие птицы тоже шлют свои позывные.

3.

Не скажу, что всё гладко, прохожу, как могу, свет так мягко, украдкой, догоняет, бегу, удаляясь от света, удаляясь от тьмы, только крепкая ветка, в этом суть, в этом смысл. Нет задач, и стараться ни о чём не хочу, может всякое статься, когда пыль по лучу, всё случается просто, исчезает, и нет, передержками роста в шевелении планет. И однако спокойно, на душе и вокруг, этот мир многослойный, и движения рук.

4.

добегался, доигрался. Бродил по бреду, найти старался, нашёл, быстро наигрался выбросил, снова остался, один на поляне. Стою, смеюсь, полна хороша. Моя поляна хороша. Такую песенку сочиняю, пою просто, всем вполне, и мне не одно и тоже, повторяется, надоедает, подходит прохожий, останавливается, вздыхает, дальше идёт. Ищет чего-то.

5.

Тонкое остаётся, немного щемящее. Кислинка такая, как от капусты заячьей, в лесу из детства, весны, а, может, и осени. Может быть. Остаётся такое щемящее, с кислинкой.

6.

Да нет же. Я доволен, вполне и может даже всегда. Летит с колоколен звук, уносится в никуда а я вполне, хотя как во сне. Звезда вечером путь укажет, птица подскажет, птица, трава тебе поклонИтся или поклОнится, это любопытство, а не бессонница.

7.

Толчётся, толкается, позвякивается, катается, едет в общем куда-то, а куда? Не знаю, но думаю, что в конце пути, придётся сойти, за кого же мне можно сойти в этом самом конечном пункте этого пути. Сойти мне придётся, как песней мой звук назовётся, прервётся, сойти-не-сойти, так случается на пути.

8.

всё время откликается, всё время откликается, просто это, катается в одной стиральной машине вместе со смехом, мерещится, выводит в такие дали и просторы, что все разговоры забываются, а оно всё стирается, исчезает, старается и стирает.

9.

Совершаю движения, проплываю в глубине сна, оказавшись на поверхности, долго оглядываюсь, и назад, и вокруг оглядываюсь, то есть осматриваюсь. Всё то же вокруг всё то же, лишь позади изменилось что-то, ибо больше нет меня там, но этого я уже не вижу.

10.

Всё тоже вокруг, всё тоже, всё уже и уже круг, и каждый, такой похожий, вслепую идёт на звук. Теряется в звуке облик, но образ горит во тьме, решителен, светел, собран, таков ты в своём уме. В своём ли уме ты, милый, мой друг, не пора ль остыть, ты видишь, вокруг могилы, бурьяны густы, кусты. Куда же ты вскачь собрался, туда ли тебе, постой, быть может, канат сорвался, быть может,в программе сбой. А прошлое пахнет дымом и хлебом горячим снов, рекой, уносящей мимо обломки чужих умов.

11.

Совершаю движения, протекает небо, иногда падают маленькие миры, те, что побольше, потрескивают, но держатся, как в печке дровишки щёлкают заливисто и обещают тёплое будущее. Потрескивают в трубе, искрами улетают в облаке песенки детской клубятся над миром, падают в Небо. А небо падает в землю, протекает и проливается.

12. А вот так вот и неожиданно, а казалось, что ожидаемо, и мечталось, что всё устроится, и устроилось, как не виделось. Ну а в общем-то всё равно оно, как устроилось, так и пусть идёт, и прийдёт в свой срок, как положено, и куда ему предназначено.

13.

Даже если и не думали, не гадали, не судачили, не предполагали даже и, и не думали гадать, всё равно оно случается, а потом переживается, а потом и повторяется, и не важно - ждать — не ждать. Лучше чаще улыбаемся, без причин под настроение, мы с природой разбираемся, нам она даёт варение, и соления и ягоды, корни всякие и разные, и листочки разноцветные, и даже веники дубовые. Пусть случаются и всякие, там обиды или зависти, нам они совсем не главные, разрушая радость жить, нам главнее наши радости, упражнения в отчаяниях и ещё стыда немножечко, чтобы Бога не забыть. Так живём и что-то делаем, помним - всё само случается, не старайся быть за главного, всё на небе, наверху, только лучше, чтобы правильно, понимал, и даже чувствовал, ощущал и мыслил в образов, и тогда всё будет класс.

14.

Не буду удивляться, всё. Не буду больше удивляться, пусть дождь идёт наискосок, и время — вспять, и повторяться, пружинисто тяну носок, чтоб удивляться не случилось, но время из небес сочилось, и смазывает губы сок. Пока не буду, нет причин, и больше никогда не будет, ах из каких это глубин, ах о каком здесь судят чуде. Пока я буду вспоминать, здесь все пройдут и растворяться, не буду больше удивляться, пусть время прямо в Небо. Вспять.

15.

Проигнорируйте меня, ну кто я вам на этой сходке, неверные прислали сводки, я никому здесь не родня. Я сам не свой, я никому, я в одиночку беспокоюсь, и надо будет, сам построюсь, в своём неприбранном дому. Я небом огненным укроюсь, исчезну в облачном дыму, росой седою успокоюсь, мне хорошо здесь одному. И если кто войдёт в мой дом, то этот дом его по праву, вошедшего, он мне по нраву, пусть он расположится в нём. И пусть он думает, что мы, близки и родственны до срока, ах ни к чему судить здесь строго, здесь только общие дымы, а не умы, не сами мы, ничто нас не объединяет, проходит жизнь, дымы растают, нас больше нет, и нет тюрьмы. Осуществляется побег всегда в намеченные сроки, вот именно про это строки, вот так устроен человек.

15.

Опять вторая половина настала года, под уклон, дымятся и сгораю шины, я торможу пустой разгон, я созерцаю , как сменился вид за окном в котором путь, в котором я и очутился, что ж , время взять и тормознуть. И под уклон не нужно рваться, здесь поворотам нет числа здесь лучше мягко разобраться, не жёстко спать, а мягко стлать. Вторая половина года, и жизнь стремится под уклона, такой вот нынче с небосвода, нам падает на землю сон.

16.

Посередине утреннего Неба, такая осторожная луна! И утреннего города телега, всё дребезжит настойчиво без сна. Я вышел, чтоб с луной переглянуться, сказать ей пару слов, и снова быть, мне для того и надобно проснуться, пораньше, чтоб с луной поговорить. У нас вполне хватает любопытства спросить друг друга, но не ждать ответ, Смотреть друг в друга, только чтоб открыться, и проводить друг в друга тьму и свет. И отражать друг друга, и стараться ничем друг друга острым не задеть, таить лучи, уметь во тьме скрываться, я у луны учусь, и чту за честь, учиться у луны, и брать от неба его блага, дарованные в мир. Пускай скрипит большого дня телега, мне не на ней, мне нынче не с людьми.

17.

Ах как бы мне не опоздать, чтоб с временем вращать колёса, чтоб в звуке каждого вопроса, поспеть, не медлить и не ждать. Пусть всё случается само, пока летит вся жизнь с откоса, пропустишь миг, и в миг вопросы все превращаются в комок, застрявший в горле у меня, а время движется под носом, поток дыхания, вопросы, уносятся в потоке дня. И открываются врата лишь на мгновения, с угрозой посмотрит небо, красота его в величии вопроса, который предо мной в поток дыхания вольётся косо, чтоб смог я проглотить комок своих незаданных вопросов.

18.

Я вдогоночку зашлю другу весточку в темницу, на крыле отправлю с птицей, и крыло благословлю. Пусть летит моя синица в небо с белым журавлём, я не сплю, и мне не снится этот синий водоём опрокинутого неба, отражённого во мне, из растаявшего снега в бесконечной глубине. Пусть летит моя надежда, другу весть несёт с небес, и его достигнет прежде, чем отчается в себе. Другу весточку на волю, или весточку в тюрьму, мы здесь с неба все, доколе не вернёмся мы к нему. К отражённому из сердца небу собственного дна, мы вернёмся, хлопнет дверца, и крыло коснётся сердца, и очнёмся ото сна.

19.

в небе синем летают ласточки, тянут птицы по небу кисточки, невидимы такие кисточки, пишут знаки свои для знающих иероглифы тёплой вечности, что ложатся на небо летнее, что ложатся на память зыбкую мира бренного, мира тленного. в синем небе летают ласточки пишут крылышком по прозрачности, речи тонкие и весёлые, знаки светлые доброй вечности пишут ласточки, так стараются, чертят линии запредельные, я смотрю, как мир просыпается, и пишу своё в свете тенями. Прочерчу свои жизни линии по потоку древнего времени и останется сиять небо синее надо мной, над миром, над тлением.

20.

Какие знаки пишут птицы на тонких клетках поднебесья, мне видятся в прозрачных лицах, все обещания многоцветия. Но не сбываются, прозрачность, она всегда сильнее цвета, и тишина и многозначность, своими тканями одета, а под одеждами из тела, из плоти, тканей, жил и мяса, когда доходишь до предела, нет цвета, звука, вкуса, гласа. Какие звуки птицу носят по поднебесной нотной сини смотрю на них застыв в вопросе, в прозрачности бегущих линий

21.

как я понимаю каллиграфию, эти точки, линии и полосы, эти отпечатанные голоса, звонкие немые фотографии. Как я ощущаю эти линии, что бегут по белому потоками, также как движение неба синего, яркое и страшно одинокое. Я воспринимаю каллиграфию как травинки с ветром отношения как ручею текущий не по графику, а по воле случая всеннего, как цветок и птицы дуновения, запах в бане пареного веника, детский смех, конечно, и мгновение с неба снега, льющегося медленно. И ещё конечно в краткой памяти, лица тех ушедших, что оставили линии свои по плитам каменным, в синей дымке за былым далями.

22.

моя душа живёт из тела, как из земли цветок весенний, как ландыш, что головкой белой, качается по светотеням в лесу на солнечной поляне среди деревьев, запах хвои, как капля солнца в океане, среди полуденного зноя. Моя душа парит над телом, ей в теле тесно и печально, а тело занятое делом, не замечает этой тайны. Оно себе еду добудет, насытившись, угомонится, про душу, задремав, забудет, и что-то странное приснится, лениво дремлющему телу, про выси, сини, даль и море, откроет глаз оторопело, проснувшись тело, вспомнив боли, и страхи, и свои тревоги, и суету, и беспокойство, и вновь попрётся по дороге в извечных поисках довольства. И только вспомнив встрепенётся, про душу вспомнив, озираясь, когда же вдруг душа проснётся, и запоёт и заиграет.

23.

Мне ничего не кажется, я просто вижу так, как вижу, а мир сетями вяжется, а мир, как чётки нижется, гляжу на него снизу, смотрю, как всё движется, то есть вижу. Или вяжу глазами, ушами, ногами, жидкостями и прочими составляющими, моего тела. Иногда кажется, что ни о чём, иногда делаю дело. Кажется, что движется, кажется что вяжется, кажется, что движется, Ничего, всё уляжется, и нанижется, на чётки властителя вселенной, а ненужное, уляжется радужной пеной, в слово «Кажется», мне так видится.

24.

Я к властителю вселенной обращаю речи эти, к повелителю всех судеб и владетелю миров, просто так, чтоб пообщаться, почему б не пообщаться, даже если не услышит, а иллюзия живёт. Как-то нужно нам общаться с самым главным, осторожно, и, конечно, чтоб с почтением, без каких-то там-туда, потому и обращаюсь к повелителю вселенной, и властителю всех судеб, вдруг услышит, что тогда? Думаю, что, в общем, слышит, и хозяин, и властитель, повелитель тоже слышит, ведь вселенная поёт, и играет, веселится, много шутит и смеётся, правда, часто шутки эти, понимать уж нету сил. Так что этот повелитель, обращается, бывает, вместе с теми остальными, кто вершит здесь этот суд, обращаются обратно, и ко мне свои приколы направляют ежедневно, я смеюсь, пою играю, я готов, чего терять?

25.

По росе с утра гуляю, по полянам. Земляники очень хочется с поляны, чтобы свежесть по губам, чтоб в росе промокли ноги, чтобы пятка укололась, и комар свою полушку, кровью получил с меня. И роса со светом солнца, вместе с этой земляникой, это часть большого мира, мира в малом, в простоте, так что я уже в деревне, в древнем облаке высоком, где живёт такая тайна, что как раз мне и нужна.

24.

По судьбам, как по ступеням, в небо уходит время, в сердце ложится бременем, времени ход вверх, я понимаю что-то, про время и про работу, про судьбы и про природу, но знаю, что важно! - Смех! Лишь в смехе блистают судьбы, лишь в смехе, смеётся время, над нами всегда и всеми, идущими вместе с ним, и судьбами по ступеням, и каждый идёт со временем, и каждый несёт то бремя, которое получил.

25.

Тёмная вода в реке, от весны до осени, венка по моей руке, кровь наружу просится, ветер по моей щеке, с взглядом в небо бросится, и бежит река в руке, и стрекозы носятся. И лежит в пруде вода, летняя и тёплая, отражает города с ихней жизнью блёклою, с ряской и чуть-чуть ещё мутью судеб илистой, где таится чудище страхов наших жилистых. Жилка бьётся в голове, мыслями уносится, а роса живёт в траве и на небо просится.