1.
Через потоки откровений, в движениях звёздного ковша, я отыщу наверх ступени, замру на месте, не дыша, и, осмотревшись, осторожно, поставлю ногу и шагну. Теперь уже, как видно, можно, идти наверх, а не ко дну. Бывает, поздно торопиться, бывает, лучше не спешить, так время медленное длится, умея ткань сознания шить. И ткётся ткань в моём потоке. Её орнамента строка сияет ярко. Жизни соки по ней текут сквозь облака, потом проходят через землю, и в корни дерева опять вливаются. А время дремлет, не поворачивая вспять.
2.
Я так хотел остановиться, но продолжал катиться вниз. Мне не хотелось виз катиться. Но, что поделаешь? Вернись, попробуй против силы этой, которая тебя влечёт и заставляет быть поэтом, взыскуя славу и почёт. Зачем тебе мирская слава? Замри, мой друг, остановись. Ты здесь всегда имеешь право вцепиться пальцами в карниз. Любой каприз за деньги ваши тебе сыграет коллектив, заздравную поднимет чашу, исполнит радостный мотив. А ты, устав, отпустишь пальцы, и тут же дальше полетишь. Таков удел мой — быть скитальцем, а не вливаться в коллектив.
3.
Ко мне приходят утренние звуки, чтобы заполнить мировой простор, шуршания, скрипы, возгласы и стуки ведут со мной неспешный разговор. Пространство дышит, радуя и грея, лучами разливаясь по траве. Я вместе с миром радуюсь, балдея и созерцаю мысли в голове. Ленивые слова, качаясь сонно, преобразуют мысли и дела. Всё это жизнь. Её волшебным звоном питаются ленивые тела. Я с этим миром сжился. И привычки, (давно же соткались их узлы) похожи на корявые кавычки, в которых смыслы злы и веселы. Какая в общем разница? Создатель твой мир легко и мощно запустил, раскинув сеть случайных обстоятельств, хоть я его об этом не просил. Но всё простить, всему назначив имя. Вот это дело. Этим и займусь в прекрасном дне, что крыльями своими накрыл меня. Но я сейчас проснусь. Проснусь и вспомню, как светился вечер, как жил его магический кристалл, он был чудесен, радостен и светел, разбрасывая буквы по листам. И здесь не удержаться от улыбки, без этого не станет ясным день, когда мелькает мысль про то, как рыбки на отмелях играются в воде.
4.
Куда бы взгляд мой ни упал, повсюду зеркала. Такое множество зеркал, а в них живут дела. Я растерялся, и понять никак я не могу, как мне в скользящих водах дня понять, куда бегу. Как разобраться, кто бежит по кругу в зеркалах. Луч на поверхности дрожит, преображаясь в страх. Он отражается во мне, и серебрится рябь на отражённой мной луне, поверхность серебря. Цепочки бликов на воде, ночные святляки, а сам я здесь, незнамо где. Блуждают маяки, а бездорожье звёздной мглы висит над головой. Остры лучей его углы, нет ни одной кривой. Мир отражается во мне бездонной синевой, а я лечу в неё во сне, и сам в себе не свой.
5.
Я записал так много слов. Видать, куда-то торопился. Скорей всего, и опоздал. Приснилось столько новых снов, а в них отдельный мир творился. Не знаю, кто его создал. Чего я в жизни не видал, чему б иной ни удивился? А я был сильно удивлён. Но как-то вдруг погас запал, и новый замысел родился, и старый в новое продлён. Хотя бы несколько ещё мне выпало пустых мгновений. Не хочется переезжать. Но точный предъявляют счёт, и не мешают свету тени. Придётся бурю переждать. Когда уляжется волна, и ветер стихнет на рассвете, я покажусь на берегу. Там мир укроет тишина, в ней замерший качнётся ветер, и вздрогнут тени на бегу.
6.
Я жаловаться не привык. И, видя сны, не сожалею о том, что в озере молвы ветра гуляют по волнам, и волны эти свет не греет. Но это не его вина. По берегам густой травы качаются пучки. Одна не покидает мысль меня, скользит сквозь отражение дна и видится в потоке дня ответом на вопрос о сути. Пока живу в пустых делах, меня, как щепку, время крутит в ручье весееннего тепла. Всё возвращается на круги. Гуляют по кругам тела, не вспоминая друг о друге. Зачем нас всех судьба свела, и что нам встретится в округе, которая всегда была лишь отражением отражения, слагающим в своих движениях о бесконечности рассказ, в нём только сны и совпаднеия, которым радуется глаз. Вечерний город будет жить в осколках откликов и звуков, где плёнкой радужной дрожит пузырь, чтоб брызнуть мне на руку. И столько мыльных пузырей уже преобразились в брызги. Но ты об этом не жалей, пусть бродят городские визги, вечерний скрип чужих дверей, а ты стань тише и добрей.
7.
Я и не пытался. Шансов нет доказать в потоках, кто здесь лучший. На меня глазел весь белый свет, разглядеть желая в мутной гуще, кто прорвётся, чтобы первым стать в медленной игре на выживание. Думал я, спасёт ли красота, экономя миги в расстояниях. Ветер разгонял лениво дождь, так хотелось, чтобы солнце вышло, и ушла бы напряжения дрожь, где картинака в образах зависла. Вот уже зелёная листва полыхнула в небо по деревьям. Я искал ненужные слова, и не знал, что будет там за дверью. А за ней опять, лишь свет и тьма вспышками. Храни меня всевышний. Не хватает скудного ума разобраться, кто здесь третий лишний. Потому что тесно на листах буквам, выбирающим потоки, и не видно в зеркале лица, только слов и букв пустые строки. Неизбежно наступает день, и опять я должен выбираться, ставить ногу на его ступень и стараться перестать стараться.
8.
Мне просто нравится писать, смотреть, как прорастают смыслы из букв сквозь образы и числа. И невозможно просчитать, какой проявится узор в волнах скользящих обстоятельств. Моей рукой творит создатель судьбу миров, сочась из пор. И застывает на листе, где время вязнет и густеет. А взгляд гуляет в пустоте, и мне уже не ясно, где я блуждал мгновение до того, как обнаружил этот узел, в котором правит волшебство, и звук шагов его не грузен, но содрагается земля, вновь травы покидают поры, а паруса на кораблях хватают ветер на просторах. Я не слежу за всем, что есть, меня на всё никак не хватит, но снова приглашают петь, я слушаю событий песнь, и подпеваю миру кстати. Так мы поём, нам время петь. Задача это не простая. Снежинка на ладони тает, застыть во времени успев. Таков удел всех наших дел. В них смысла нет, пока словами их не поймаешь. И повалит из неба снег, что чист и бел. И он покроет все поля, сотрёт следы, укроет знаки. И тают буквы на бумаге, и отдохнёт под ним земля.
9.
Сегодня я повременю. Мне никеуда спешить не надо. У нас с тобой такие взгляды, меняются сто раз на дню. Мне хочется подсесть к огню, погреться, сидя с печкой рядом. Хоть лето, но с утра прохлада, и я погоду извиню. Мне хочется с утра тепла, а я в окно любуюсь садом. Жизнь моментально протекла, играя чувств узорным ладом. Она из каждого угла с улыбкой строили засады, но остаётся в горле сладость гломков вечернего стекла, где тают нежные огни. В них хорошо купаться взглядом, когда в укладах и обрядах желательно повременить. Я потому не тороплюсь, что всё случается, как надо. Лишь осторожно удивлюсь, что всё всегда со мною рядом.
10.
Ну и как здесь не увлечься, если вдруг волна такая? Это ж ветер в океане, с ним шутить умеешь ты. Этот ветер любит шутки, этот ветер игры любит, он и волны поднимает, чтобы с ними поиграть. Вот и ты играй с волнами, чувствуй ветер, и в движениях на волне своей танцуй. Всё проходит непременно. Замедляйся, ускоряйся, и лети по ветру смело, или против. Всё равно. Нам не стоит объясняться неуклюжими словами. В предложениях тайна гаснет, превращается в ничто. Эти волны просто звуки, в них ищи лишь настроения, подпевай движениям ветра, в танце радостной волны. Ничего вообще не бойся, страх тебе здесь не помощник, лучше веселись и смейся, и за парусом следи. Всё однажды превратится, всё случится и вернётся в неизбежное начало новой радужной волны.
11.
Я о тебе успел забыть, пока себя пытался вспомнить, понять, как следует любить, блуждая в лабиринтах комнат. Я не умею повторить со мной случившееся после, вот и приходится творить миры сомнительные возле миров, что истиной живут в словах, где вольно дышит древность. Живут и ничего не ждут, когда пылают страсти гневно Причуды пройденных путей узлами связывают прочно узоры радостных затей, свиваясь с тьмой кругов порочных. Мы вынуждены отдыхать, устав от плясок и блужданий, забыв, как можно не дышать среди пространств и расстояний.
12.
Пронеслась ещё эпоха. Пронеслась, - и пронеслась. Мне и в ней жилось неплохо, и сейчас годится связь. Что там было? Это ладно. Разберёмся с ним потом. Попотеть успел изрядно, говоря так много ртом. Все слова застыли где-то. Время — что? Летучий дым! На дворе смеётся лето новым людям молодым. Я тащу свой хвост по грязи. И однажды дотащу, отряхнув узлы и связи, отыщу, то что ищу. Всем достаточно отмерял нас пославший в этот сон. Каждый если хочет, - верит. А не веришь, - выйди вон. Остановки в каждом миге предусмотрены для всех. Вот шелка, а вот вериги. Всё уравнивает смех. Испаряется эпоха. Ты об этом не жалей. Дальше будет также. Плохо, если ты не видишь дней, в постоянстве новых мигов. Бесконечна череда. Ты читай её, как книгу, не скучая никогда.
13.
Утро, вечер. Круглым кругом! Резво крутятся колёса, мы ругаемся друг с другом, отвечаем на вопросы, задаём другим загадки. А потом и сами тоже разбираем по порядку, что на что в нас так похоже? Мы похожи доуг на друга, улабыается прохожий и идёт за мной по кругу, и круги опять похожи друг на друга. Как же люди не умеют видеть кожей, ощущать, что дальше будет? Дальше будет, как и было. Было многое такое. Вот горело, вот остыло, сквозь движения к покою. И звучит знакомый голос. Я не помню, кто был это. В поле летом зреет колос, возвращается к ответу. Я царапаю бумагу, на бумаге буквы пляшут, и в руке горит отвага. Где же наши, где же наши? Разберись попробуй тоже, отличаясь друг от друга. Только очень все похожи. Только бегаем по кругу.
14.
Ну что здесь скажешь? Нечего сказать. Слова уже не стоят и не смогут ничем тебя порадовать, ведь слогом высоким не смутить твои глаза. Что здесь сказать, раз нечего сказать? Летит себе над лугом стрекоза, она летать умеет так красиво, что просто рот откроешь, как игриво блистают стрекозиные глаза. А что сказать? Раз нечего сказать. Сей миг был краток. Был прекрасен мир. Так радовал меня своим напевом, хоть много суеты и перегрева устроено тревожными людьми. Тревоги много, и дрожащий фон её мешает видеть связи связей, чтобы выбраться из мрака и из грязи, чтобы понять, как снится этот сон. Ах этот сон! Как вязко сладок он. Не успеваю вовремя проснуться. Одновременно и со всех сторон он снится мне. Ну как же оглянуться и осмотреться, оглядеться чтоб, шагнуть спокойно, твёрдо, в нужном месте туда, где ветер странствий гладит лоб и дарит удивительные вести о том, что впереди широк простор, а позади всё тоже очень ясно. Такая жизнь. В ней всё идёт прекрасно. Чудес хватает в лучшую из пор. И это всё случается с тобой, случается, как нужно. Будь спокоен. Оно и называется судьбой, который ты, поверь, вполне достоен.
15.
Чего бы я ни делал, куда бы ни спешил, везде со мною тело в объятиях души. Когда мне утро пело, и мир меня смешил с ним вместе пело тело, но голосом души. В миру потело тело, чтоб все дела решить. Чего оно хотело в объятиях души. Бросалось в битвы смело, и были хороши дела, когда умело их делать от души. Но иногда скрипело в полуночной тиши, хоть радовалось белым движениям души. Душа сквозь глаз смотрела в ночную мира ширь, и говорила телу, - ты, милое, дыши. Не торопись к пределам. Здесь некуда спешить И замирало тело, и слушалось души. Дышало и сопело, стараясь не лишить себя, смешное тело, дыхания души. Вот так они дышали, звучали в унисон, и в теле постигали летучий жизни сон. Им было так уютно, их грёзы ввысь неслись, сквозь ночи сумрак мутный их песенки лились протяжно и красиво, про сон, про мир, про жизнь, про света переливы, которыми дрожит на гранях мироздания, в движениях крови, и было их свидание и в лад, и по любви. Но всё проходит, тело перестаёт дышать и слышать, что же пела ему его душа.
16.
Я, бывает, путаю, мысли и слова. Прячется за шутками облик естества. По волнам качаются образы в уме. Кто-то долго мается и не спит во тьме. Он глазами хлопает, тишиной скрипит, он вращает лопасти, и лежит, не спит. Видно, мысли разные не дают уснуть. Все мы здесь заразные, если ищем путь. Не находишь, маешься и лежишь, не спишь. В чём ещё покаешься, с кем поговоришь. Мы себе признаемся, сразу и во всём, перестанем маяться, и тогда уснём.
17.
Мне утро дарит одиночество, и я его благодарю. Где одиночество — там творчество, и я его тебе дарю. А если творчество, то хочется чего-то нового творить. На то оно дано нам творчество, чтобы с собой поговорить. Уйти бы за границы памяти, где боги древние живут, там за стеною белокаменной меня давно вернуться ждут. Я долго занят был делами здесь и вот мне выпало побыть в прекрасном мире, где нет памяти, а только линии судьбы. И я пройду по всем окраинам, и все слова перепишу, забыв о бремени раскаяния спокойно просто подышу. А после будет день, и солнышко наполнит светом мой бокал. Я осушу его до донышка, и там найду судьбы кристалл.
18.
Очень быстро проносится вечность. Раз, - и нет ничего и нигде. Всё, что двигалось раньше навстречу, стало равным пустой ерунде. Все печали и томные страхи растворились в вечерних дымах, где стоит запах пива и браги в продолжающих сниться домах. Снова я повторяюсь, что снится этот сон. И проснуться — никак. В нём опять пролистаю страницу, где описаны лес и река. Я б узнал, как струится дорога, как она для прогулки легка. И ведёт прямо к доброму богу каждой буквой прямая строка. И хотя мне не слишком-то надо уходить из насиженных мест. Но уже покосилась ограда, и роятся видения окрест. Я однажды о прошлом забуду. Что его мне таскать за собой? И, доверившись ветру и чуду, полечу по пути за судьбой.
19.
Всё здесь противоречиво и совсем не несомненно. Это не простое чтиво, - в нём лишь вечность и нетленность. Здесь плохого не случится, и хорошего не будет. Время медленно промчится, про меня забудут люди. Я и сам не очень помню тех, иных, что прежде были. Угасает вечер скромно, предыдущих мы забыли Нам и этот тоже лишний, нам уже хватило прошлых, всё написанное в книжках тянет лишь на медный грошик. Это только грошик медный. На него чудес не купишь, несмотря на гром победный, всё равно потом уступишь. И останешься с вопросом, и не будет после стыдно. Даже у себя под носом ничего уже не видно.
20.
Но, Боже, как проходит быстро вся эта медленная жуть! Гремит её беззвучный выстрел, и я опять в земле лежу. В Земле, что ждёт меня спокойно, не уставая ждать меня. Я проживу вполне достойно, своё достоинство храня. Мой путь вполне красив, и даже все те, кто были до меня, хоть ничего уже не скажут, своё достоинство храня, но если бы могли, сказали б, и подтвердили бы тогда, что я держался крепче стали, и был надёжен, как руда. Что все мои причуды были вполне невинным пустяком. А если б что-то и забыли сказать, то подтвердят тайком. Когда уже мы станем вместе смотреть на тех, кто после нас продолжат петь стихи и песни, что сочиняем мы сейчас. А соловьи уже пропели, и одуванчики цвели. Они старались, как умели украсить празднество земли. Я тоже, как умел, старался, и познавал судьбу и путь. Хоть и не слишком упирался, постичь свой путь, свою судьбу.
21.
Я много не понимал. Да и сейчас не понимаю. К чему трагический накал, когда судьба тебе кивает? К чему ложиться под каток, когда кругом пути и тропы? Не нужно допивать глоток, и дверью так не нужно хлопать. Не все слова произноси, и не во всём ищи ответов. Так многт сказок на руси летает , кружится по ветру. Всего хватает нам во сне. Здесь всякое присниться может. Ищи не пену на волне. Пусть хороша она. И всё же, тебе сама волна - не суть. Что проку в смене волн бегущих? Они тебя в себе несут в переплетениях грядущих. И даже ветер перемен пусть не манит и не тревожит. Всё это суета и тлен А верить снам — себе дороже. Нет победителей в войне, и нет побед без поражений. Всё растворяется в огне, в потоке призрачных видений.
22.
Кто о чём? А я о том, об одном и том же. Я о времени густом. Раньше или позже я в потоках временнЫх унесусь в пространства, где опять увижу сны тайны постоянства. Здесь живёшь в прозрачной тьме, призраками бредишь, слышишь звуки в тишине, потихоньку едешь крышей по местам святым, по бескрайним чащам. И рассеешься, как дым, став ненастоящим. Или настоящим став. Разницы не вижу. По дороге прочитав много разных книжек, много разных повстречав человечьих судеб. А у всех один состав, и других не будет. Катит под гору моя хрупкая телега. Горы, города, моря под огромным небом. Все они во временах тают светлым дымом, превращаются во снах, пчтобы стать незримым ощущением простым, лёгкостью касания, постижением пустым, сутью расставания. Обретений и потерь не сочтёшь под небом. Просто будь, люби и верь, вот и вся телега. Просто верь, люби и будь, всё пройдёт и минет, что положено, забудь. В летнем небе синем разлетятся облака, упадут дождями, и допишется строка, и уйдёт за край листка, чтоб остаться с-Нами.
23.
Нет радости в обили имён, но хочется их множить ожидая, что мир в волшебный превратится сон. Живёт в уме привязанность такая. Мне хочется предметы называть, обозначать их, добавляя к сути всё новые и новые слова, чтоб пустоту заполнить липкой мутью, в которой нет возможности дышать легко, свободно и без напряжения. В названиях вязнет лёгкая душа, лишаясь там возможности движения. Пусти её. Пусть танец в пустоте, поток, полёт сквозь бездны бесконечность не вызывает страха, но беспечно танцуй, как буквы на пустом листе. Все имена — лишь связи и узлы. Их сеть прочна. Ты в ней лишён свободы. Вот такова пустых имён природа, в которой только стены и углы. Нет смысла множить радость в именах. Оставь же суету усилий тщетных. Ищи свободу в радости неспешной, где нет ни основания, ни дна.
24.
Опять случилось то, что быть должно! Оно ведь обязательно случится, когда давно уже предрешено прийти, уйти и снова повториться. А я живу среди чудесных снов. Они мне продолжают дальше сниться. В них я готов к крушению основ. Судьба моя — такая мастерица готовить приключения по ходам, которых просчитать никто не может, и я брожу по сонным городам, в потёмках натыкаясь на прохожих. о всём доволен жизнью и судьбой, и ни на что свой путь не променяю, когда иду по следу за тобой, и мне дорогая не нужна иная. Бессмысленно безумна канитель прекрасных бесполезных повторений. Я нового не жду в кругах мгновений и не тревожу грёзами постель. Лежу на жёстком ложе, возложив себя на добрый камень головою, все помыслы на волю отпустив, лишь свет и тьму встречаю за собою. И в плясках перепутанных теней я ничего иного не увижу, лишь повторение бесконечных дней и буквы настороженные книжек, что прочитал и даже сочинил, бродя путями дней быстротекущих. Они текут, в них мой покой всё лучше, ясней и чище в превращениях сил. Я никого об этом не просил, само собой всё склеилось и спелось. И мне понятна радостная смелость того, кто мир во мне изобразил. Просить судьбу мне не о чем. Всё так, как нужно в ней сплелось, связалось, слилось. Здесь нежность вверх растущего ростка мне в этом сне так явственно приснилась. Хотя уже понятны берега, видны на них границы, грани, стены, И я иду спокойный в море тлена в словах и буквах, ритмах и слогах.
25.
От того мне сочинять хочется стихи, что спокойно и легко плыть в волне строки. Я плыву во временах, так вот и живу. Хорошо летит волна. Я в волне плыву. Пусть всё будет. Так и быть, я позволю быть. Что судить? Ведь и судьбы может не хватить. Может быть, судьба твоя, - не твоя совсем. Есть в потоках бытия очень много схем. Ты иди своим путём. Что тебе до тех, кто решил покинуть дом, чтоб искать успех. Дело здесь не про успех. Он здесь ни при чём. Если нам искать потех, их мы и найдём.
26.
Добравшись кончиком пера до настороженной бумаги, расправив ветром сердца стяги, почувствовав, как жизнь остра, и боль с ней рядом, как сестра, свои поёт мне песни в браге, хмельной, которой до утра обычно не хватает. Маги со мной гуляют, и добра судьба к нам, пьяным и весёлым. А мы из грубого помола печём своей судьбы хлеба. Такая выпала судьба, - гулять по облака глаголов, чтоб напрягать пространство лба. Мы не забудем нашу школу. Хотя и эта не слаба. Но дело не в дурных приколах словесных. Просто ткань груба. И я молчу без произвола, хотя дрожит чуть-чуть губа.
27.
Этот мир мне приснится потом. Я тебя в нём таким и запомню. Лай собак в темноте за окном, очертания смутные комнат. И не нужно жалеть о былом. Всё, что было, то было. И что мне в этом видится новым ростком, про который потом и не вспомнишь. Но струился в луче золотом потревоженный призрак знакомый. Он казался дрожащим листком в нежном сумраке ветреной дрёмы. Мне теперь его слов не прочесть. Я забыл уже смысл изначальный. Знаю только, что был, и что есть. Оттого мне на сердце печально. Не сравнится осенняя грусть с переливами тени в июне. Позабуду, что нужно. И пусть. В память это уже не засунешь.
28.
Отчего всего так много, и предметов, и людей, мыслей, обликов, порогов, смыслов, чувств, картин, идей? Все они несутся в стаях через мир убогий мой. Я сижу, и всё считаю, и тащу к себе домой. Память — склад, где в кучах мусор неразобранный лежит, там живёт большая туса. Как со всем мне с этим жить? И куда девать всё это в переполненном мирке. Я ж считал себя поэтом, я скитался налегке. А теперь вот, груз огромный волочу по облакам. Отчего ж мешает скромность, обратить свой взор к богам. В небо взглядом обратиться, всё пустить в него, как птиц. Пусть теперь другому снится череда безумных лиц. На меня посмотрит небо, улыбнётся свысока, и подаст кусочек хлеба, и осыплет белым снегом, и расстелет облака. Я себя найду под небом, ясным, светлым и пустым, и пойду, где раньше не был. Всё рассеется, как дым. Синь картинок и видений, птиц, людей, зверей, цветов. И останутся лишь тени на поверхности листов.
29.
Исследуя природу вещи, я превращаю время в кисть, чтобы поймать в узорах трещин, увидеть в каждом знаке жизнь. И линии ведя по кругу, ищу срединные пути, чтоб не попав под власть испуга, мне как-то с круга не сойти. И буду я, не обманувшись, смотреть на мир в своём зрачке, однажды, наконец, проснувшись, увижу в тонком волоске всю суть явлений и предметов, узоров, смыслов и идей, не потеряв себя при этом средь множества других людей, подобных мне, но бесподобных в наивной детскости людской, в своих боях междоусобных, ища свободу и покой. Но нет там никакой свободы, и не живёт в боях покой. Текут в пространстве мира воды и линии ведут рукой. Я строю каждое движение самодостаточно вполне, чтоб в нём вместилось отражение всех сущностей в одной волне.
30.
Прекрасный день под знаком света. Его мне предстоит пройти. Задать вопросы, и ответы к ним подходящие найти. Я верю в добрые приметы, а состояний светлый луч поможет в ясности, советом сверкнув из-за летящих туч. Сегодня просто и понятно о том, что понял, расскажу, как на дороге в путь обратный ходил, увидев стрекозу. А у неё глаза такие, что в них легко и утонуть. Мы будем в этом дне другие, сумев по новому шагнуть. Движений множество случится в прекрасном и волшебном дне, а ночью сон опять приснится, как я увижу сон во сне. Я никуда не торопиться сумею точно в этот раз, успев спокойно отразиться на бездне стрекозиных глаз. Они меня научат видеть, и я спокойно рассмотрю подробности, чтоб в лучшем виде нырнуть в вечернюю зарю. Пусть сложится в покое ладном мой день начавшийся с утра, когда мне ветерок прохладный шепнул, - Пойдём. Уже пора.
31.
Я так долго искал слова, обращённые в тишину. Миновали дней острова. Я на них отходил ко сну. Наблюдал, как метель мела суматохой обычных дел, а дорога меня вела, предлагая то кисть, то мел. Мне хотелось, чтоб кисть была. Я бы ей написал свой текст. Но дорога была бела, вся в снегах по полям окрест. Мне же знать не хотелось, где и когда я закончу путь. Небо, как на одной звезде, может и на одном гвозде, закрепило мою судьбу. Вроде, как-то себе висит. Ну и ладно тогда. И пусть. Не тревожит и часто спит, превращая покой мой в грусть. Я, бывает, что загрущу, и вздыхаю, бывает, чтоб отпустить. Ну и отпущу. А неведение множит ложь. Или дрожь пробежит в спине, и заляжет на самом дне, чтобы день не тревожил дрожь. Это всё превратится в дне в образ сна, где никто не спит. И запутаюсь я во сне, и проснусь, захотев испить. Слава небу, хоть жажда есть. Проглочу не спеша глоток. А потом поспешу присесть, чтоб почувствовать вновь поток. Я же стану потом зевать, И тянуться до хруста, чтоб, оглядевшись, тебя позвать в хоровод бесконечных проб.
32.
Бывает, что теряешь след. Бывает, что пути не видишь. Сквозь лабиринт побед и бед проносишься в своём болиде. Нет ни имён, ни скоростей, нет смысла гнать и торопиться. В кругах мыслишек и страстей так сладко и уютно спится. В сознание не приходя, сквозь мир попутчики несутся, под звуки ветра и дождя не получается проснуться. Они самозабвенно ждут и на удачу уповают, что их разбудят, позовут. И благодарно напевают себе мотив очередной, который тоже только снится. Не остаётся ни одной возможности не торопиться. Хотя, куда здесь опоздать боишься? Всё и так случится. Как страсти мира обуздать? За пустоту не зацепиться? И, оказавшись в пустоте, не надо за нё хвататься. Она — всегда, она — везде. Так что, счастливо оставаться.
33.
Проживаю жизнь по крохам. Как умею. Что сказать? Всё оно не так уж плохо, как могло бы быть и стать. Бормочу свои молитвы, повторяю, как могу. Слушаю, как свищут бритвы на высоком берегу, где история слагает грозный свой речитатив. И, конечно, помогает в жизни мне её мотив. Все понятия перепутав, переставив все слога, я считаю по минутам времена на берегах, где себе уже успел я надоесть до тошноты. Что за странные изделия видятся из темноты? Предлагают жизнь улучшить, сделать гуще мой супец. Ну а мне не надо гуще, надо проще, наконец. Я и так живу неплохо, всё идёт себе вполне, проживается по крохам, и летит во тьме эпоха на серебряном коне.
34.
Что в этом мире радует меня, так это не само наличие мига, в котором этот мир мне предстаёт возможностью листать его, как книгу. Листать и перечитывать по дням, куда захочешь. Но, наоборот, что огорчает, даже тяготит меня в летящем мире этом, так это, что времени мотив звучит всегда, весной, зимой и летом, влечёт и тянет, не остановить. Неумолима сила притяжения. И я не буду резкие движения здесь совершать, стараясь не развить в себе умение дням сопротивляться. Я буду ждать спокойно новых дней, в которых все однажды удивятся, меня приметив. Множество огней очертят точно путь по полосе, куда я буду плавно приземляться. А там очнусь, уже во всей красе, и в новом мире, где уже стараться мне не придётся. Там окончу путь, приеду к точной точке назначения. Так что меня там встретить не забудь, читатель мой, в потоке приключений.
35.
Куда бы я ни глянул, повсюду вздор пустой. Ещё довольно рано для радости простой. Меня простое манит в просторные поля. А там, куда ни глянешь, лишь небо да земля. Но как туда пробраться из суеты густой. Я не умею, братцы, уйти в покой простой. Так много в отношениях тугих и злых узлов. Я не боюсь сомнений, и не пугает зло меня в моих походах за истиной простой. В них следую с природой за чистой красотой. Я следую природе. Она ведёт меня. И очень точно водит, от мелких бед храня. Но все большие беды, они живут во мне. А все мои победы смешны, ведь на волне они с моим старанием свободу отыскать. Какие расстояния ещё пересекать по радостным просторам земли моей пройти, забыв о разговорах, звучащих по пути, чтоб с простотой единым стать в облаке ума? И пусть растают льдины, пусть разлетится тьма.
36.
Как много разного случится в одном прожитом жизни дне. Пусть мне потом ещё приснится, что вижу этот сон во сне. Сон жизни так недолго длится. Но хватит времени вполне всему в реальность превратиться, чтоб пеплом стать в его огне. На землю неба свет сочится. В нём ничего не утаишь. Летает в чистом небе птица, потом шуршит во тьме камыш. Все эти образы и знаки учусь читать и разбирать, они, как буквы на бумаги, которые пишу с утра. Потом читаю их, вникая в потоки смыслов за строкой. С утра действительность такая, но станет вечером другой. Готов ли я к тому, что будет происходить, когда пишу свои слова об этом чуде, в котором медленно дышу. Мой мир слагается из знаков, и каждый знак — звено в цепи. Порядок мира одинаков, и ты его не торопи. Учись спокойно замедляться в потоке проходящих дел, чтоб по пути не потеряться осуществить всё, что хотел. Позволить смыслам воплотиться в предметных связях и сетях, пусть всё пройдёт и повторится в дорогах, тропах и путях, которыми шагают люди, себя по жизни торопя. А будет только то, что будет, и у меня, и у тебя.
37.
Летают птицы. Рыбы в реках. А мысли у меня в уме. Я оказался человеком, и верю в таинство примет. Слагая звонкие созвучия, я наделяю смыслом слог. Трещат в костре сучки и сучья, сгорая, мне согреться чтоб. Шагая по весёлым лужам слепого летнего дождя, смотрю, как мир живёт снаружи, и тут же, малость погодя, уже блуждаю чувством в мыслях, а мысли, пусть и глубоки, за ними образы и числа, что проступают из строки. Здесь все случайности лучами сойдутся в миг и озарят. И крыльев трепет над плечами, поднялся, просветляя взгляд, чтоб утонуть в небесной сини, запутаться в листве густой. А под ногой осенний иней уже скользит. И пустотой холодной зимней канители предстанет времени волна. Так вот качаются качели, в уме меняя времена. Вселенской шири сон безбрежный подхватит в бездне мой поток. И солнце засияет нежно, чтоб я вернулся на восток. Вот снова утро наступило, и снова превратилось в ночь. Летят в моей ночи светила, чтоб озарению помочь. Не торопясь, не замедляя свой ход, проходит жизнь в веках. В свою игру с судьбой играя, несу я вечность на руках.
38.
Опять потеряю дорогу. И снова себя обрету. Мне дадено было так много на радость, на путь, на мечту. И я не жалел, без опаски по миру ходил, как хотел, и видел, как яркие маски срывались с разряженных тел. Какие я выводы делал? Не делал вообще никаких. Ведь это лишь бренное тело. Оно же для целей других вообще предназначено было и выдано с целью иной. В нём было достаточно пыла! Но что создавало оно? Оно потому и увяло, что слишком старалось гореть. Мы все здесь на грани провала, никак не умеем пропеть со сцены куплеты смешные, не помним ни текст, ни мотив. Давай все проблемы земные забудем, себя отпустив в свободном полёте над бездной, когда туда прыгнуть решусь, и кровью холодной межзвёздной на каждом листе распишусь.
39.
Такое время наступило, когда предметы чередой проходят, улыбаясь мило, и исчезают за грядой грядущих перемен весёлых, в которых как на островах живут без возраста и пола тузы в широких рукавах. Мне снова джокер выпадает, и я готов, чтоб сделать ход. Здесь всяк, как может, так страдает. Но можно и наоборот. Пустое время гонит волны, и я качаюсь на волнах. Мир зеркалами переполнен, где существует не одна возможность исказить и встретить иные образы в полях. И, кто на мой вопрос ответит, не знаю. Чёрная земля нас дожидается повсюду, чтоб превратить и развернуть в поток невидимого чуда с названием коротким «путь».
Связанные материалы
Тема творчества