1.

Чем заниматься в этом мире? Не всё ли, господи, равно. Температура и в квартире, и в поле может быть одно и тоже самое значение, и ты к нему давно привык. Ведь всё есть странное стечение всех обстоятельств. Каждый миг есть лишь стечение обстоятельств, лучей случайных, что слились, как повелел лучам создатель в тебе сойтись. И напрямик сквозь время, напролом, по кочкам ты прёшь вперёд, сквозь это всё. Ты в этом цирке одиночка. Здесь остальные все не в счёт, когда решаешь ты задачу, которая лишь одному тебе. И сам ты предназначен тому, что выпало всему. И, судя по всему, ты начал её решать не с тех имён, ты знаки все переиначил, решив, что ты вполне умён, чтоб самому себе условия здесь выставить, как захотел, и обойтись сей раз без крови излишней в суматохе дел. Здесь всё случайно, как создатель предвидел всё и повелел. Плыви по воле обстоятельств, меняя оболочки тел.

2.

Здесь всё опять уже случилось, произошло, переплелось. Возможно, что оно приснилось, но всё таки отозвалось в душе моей приятным эхом, волной на берег снизошло. И я ему ответил смехом, качая крепкое весло. Быть может я волна и лодка, а может я на берегу? Из разных отражений соткан, я в этом облаке бегу с волной на берег и обратно, оставшись берегом в себе. Пусть всё отчётливо и внятно в моей мятущейся судьбе. Но с каждым днём в пути познания я отступаю за рубеж. Меняя здание мироздания, лишаюсь радужных надежд. Всё превращается так быстро. Одно в другое и назад опять в одно, сверкает выстрел, и тьма качается в глазах. Всё рушится, я просыпаюсь в свой сон, опять очередной, где больше в прошлом не копаюсь, довольствуясь судьбой иной, забыв про те, что раньше были, через которые сюда я выплыл, побывав в могиле, и став текучим, как вода, прозрачным, как её природа, безвкусным, как она на вкус. Я здесь провёл века, и годы текли в узорах добрых уз, которые мне даровали успокоение в петле, пока останки остывали, в открытой с радостью земле.

3.

Я буду радоваться утру. Не вижу выходов иных. Ведь в том и вижу жизни мудрость, чтоб видеть в жизни только сны, в которых ты способен радость учиться ощущать легко. Она всегда танцует рядом, и дух возносит высоко. Я падаю в ночное небо, я в нём летаю по ночам. А утром озираюсь слепо, смешные звуки лепеча, в которых слово станет речью, когда его произнесу, чтобы найти дорогу в вечер через препятствий полосу, в которой дел на день так много сумел я с дуру накопить, что потерял опять дорогу, порвав связующую нить. Мне эта нить даёт возможность не потерять себя во тьме, когда шагаю осторожно, мгновения путая в уме. Мой ум, ещё такая сволочь. С ним невозможно совладать, он всё здесь рушит по приколу, чтоб после заново создать. В одно мгновение свергает он с пьедестала то, что там стояло прочно, предлагая пойти на новые места. Оно ему так показалось, и мне ослушаться не сметь. И ничего не оставалась, как притвориться и суметь. А как там вышло? Что там вышло? Я всё равно забыл. И вот, слепая суматоха смыслов, и нет ни окон, ни ворот. Так и живу. И только радость спасает в этой суете. Она всегда гуляет рядом, и направляет ум к мечте.

4.

А что заметить стоит в этом дне, об этом даже говорить не надо. Сегодня точно нету снегопада, и Рим сегодня не горит в огне. Хотя, как знать, что может здесь с утра, а, может, с ночи, тёмное осталось? И в теле есть вчерашняя усталость, и не всегда легко идёт игра. Кто знает, что случится здесь с утра. Предвидеть не берусь, и предсказать любой исход воообще не наше дело. Возможно, что опять устанет тело. Я в нём за день раз десять разойдусь, и разозлюсь, и даже огорчусь. Такое, что ни день, одно и тоже. Все дни мои до странности похожи, я в них, как белка в колесе, кручусь. Я от хвостов никак не оторвусь, за мной они в любой из этих дней волочатся по грязи и по пыли. Как говорится, здравствуйте, приплыли! Попридержи-ка, друг, своих коней. Я так привык спешить! Зачем, куда? Вот это мне и вовсе неизвестно! Так всё сложилось.. Сам-то я не местный. Хотя, похоже, здесь я навсегда.

5.

Все рифмы найдены давно, и всё посчитано, и точно лежит по полочкам. Кино про это видел я заочно. Я много раз смотрел кино, опять сначала, начиная, но засыпал, и, засыпая, я знал что сплю уже давно, и в сущности не начинал смотреть его, но просыпался в любом мгновении, пугался, что так про то и не узнал, о чём там рассказать пытались мне тени бледные из тьмы? Они не менее пугались, и прятались в свои умы, то есть, по сути, притворялись, мол это всё вообще не мы. И я робел, и притворялся, что это всё не обо мне. Что я вообще не просыпался ни наяву, и ни во сне. Я объяснял, что перед тем, как мне проснутся, нужно было заснуть. А вот ни тут-то было, не хватит дерзости и пыла нарушить непреложность схем, через себя переступить, других границ здесь просто нету, и выйдя из себя, по свету, уже по новому бродить, уча заблудшую планету, как ей на этом свете жить.

6.

Оно иногда так хватает за души, особенно чужими словами, что потом долго сладкое послевкусие немного даже тревожит, наполняя радостью сердце. А иногда, просто не происходит вообще ничего, что можно было бы обозначить происходящим. Так. Только какие-то всполохи и вспышки. Ничего не разобрать. Вот я сижу на высоте 3800 над уровнем моря, в загадочных землях, где люди ходят другими тропами. А здесь я тоже хожу по их тропам. Наш проводник, по имени Кумар, 12 лет работал носильщиком, сопровождая туристов, перенося для них поклажу с места на места. Я, вроде, и не турист, но поклажу с собой вожу. И смотрю по сторонам с интересом, хотя и не слишком-то большой у меня интерес. Чего здесь можно увидеть глазами человеческими во взаимодействии цветов и форм. Вот и я о том. Но ездим и смотрим, прикасаемся к сказкам, радуемся и видим вдали огромные горы и облака меняют свои узоры. И это даже не восторг, а прямое ощущение этих великих гор. Такого не было до сих пор. А вот и случилось. Ибо просто время пришло. Всё вот так вот просто.

7.

Ну ты как хочешь, я ж ещё пока отсюда уходить не собираюсь. Я вовсе не от мира закрываюсь, размазывая взглядом облака. Такая вот причуда. Я пока, живой покуда, что довольно странно. Мой снимок снят с потухшего экрана, а я смотрю весь миг на облака. И этот миг затянут, как петля. Он мне дышать мешает постоянно, и то, что я живой, довольно странно. И подо мной пока ещё земля. Не я под ней, что было бы умней, что было бы понятно и привычно, для вечности, в которой горемычно скитаюсь среди веток и камней, что брошены небрежно свысока, как слов обидных сеть, что бросил ветер. И мне ответить нечем. Я б ответил, когда бы знал ответ. Но я пока ещё живой. И это снова странно копаться взглядом в свежих облаках, переживать с потухшего экрана свой взгляд, который светится пока.

8.

Я очень сильно поменялся, преобразился в те века, по свету белому скитался, и не отчаялся пока. Я в вязких истинах копался, перебирая потроха, я из последнего держался, но ноша не была легка. Что было делать? Я пытался, всё сделать правильно. Но как? По свету белому скитался, куда вела меня нога. Попутав всё, одно в другое в своём сознании превратив, я очень захотел покоя, подумав, что покой красив, что безмятежность светлой силы, в которой может жить волна, так поразительно красива, когда снаружи не видна. И что увидишь ты снаружи, когда внутри и нем, и слеп. Чему и как ты верно служишь, свой отрабатывая хлеб. Привыкший в вольности скитаться, ты, перепутав якоря, решил, что нужно оставаться в том месте, где провёл не зря последние лет двадцать жизней, а, может, больше. Кто считал? То не в отчизне, то в отчизне ты мир текущий постигал. И что же ты постиг, бродяга? Что всё прошло, и всё пройдёт, и буквы лягут на бумагу, а пиксель в облаке замрёт, чтобы остаться миг короткий, пять вечностей, иль даже шесть. Потом признать с улыбкой кроткой. Что есть, то есть. Что есть, то есть.

9.

Помню ли я состояние, которые было вчера, которое повторялось неоднократно, действительно ли я помню состояние, или в памяти моей есть только маркер, что указывает в сторону наличия состояния, а до самого состояния я никак не могу добраться. Направление есть, облако ощущения присутствует, а самого состояния, нет, и всё. Вон одеяло валяется на гостиничной койке, бугристое такое. Огромное просто одеяло. Я сплю на нём, постелив его на полу. Хорошее для этого одеяло. Очередное путешествие летит к своему завершению. А состояние так и не появилось. Я говорю о том, что происходит прямо сейчас. А состояние, которое было вчера. Ну что сказать. Появится ещё. И было же оно вчера. Значит и сегодня тоже есть, ибо все мои вчера присутствуют во всех моих сегодня. И состояние тоже. Присутствует вчерашнее в сегодняшнем тоже.

10.

Я столько раз забыл про это, что после вспомнить позабыл. Прошли зима, весна и лето. Проходит осень. Я любил всегда струю её свободы. И в этот раз всё будет вновь сверкать и течь легко по водам, в которых светится любовь. Сквозь золотую сеть в берёзах глаза напьются синевой, и станут чище жизни слёзы не выплаканные раньше мной. Всё в этом мире неуклюже, неповторимо и светло, и будет солнце бить по лужам. И будет множество ветров ходить кругами отражений по памяти моей кружа. Я в них забуду о сражениях, за мыслями о миражах, что мне гораздо интересней, чем заблуждений пелена. Хотелось бы закончить песней, но песня тоже не нужна. Поэтому продолжим всё же, хотя бы простенький мотив на ораторию похожий, споём, поводья отпустив. Мы вместе с осенью рванёмся, куда её глаза глядят. И не вернёмся. Не вернёмся. И даже взгляд. И даже взгляд.

11.

Мне кажется, только что начал, а вот и пора завершать. Не надо давать мне на сдачу возможность по новой начать. Я сам потеряю, что нужно. Про это судьбу не спрошу. И пусть мне, пожалуй, послужит возможность сказать, что дышу. Дышу и зачем-то киваю рассвету в ответ на лучи. Вселенские тайны скрываю. И ты обо мне промолчи. Не думай, что я не умею молчать, раз пишу этот бред. Я просто сказать не посмею, в чём не было смысла, и нет. И нет в том ни смысла, ни сути. Святая лишь есть простота. Давай ка мы лучше замутим симфонию жизни с листа, и лучше вообще не по нотам, а так, как придётся споём, на тему судьбы и полёта. Мы только во сне и живём. А после проснёмся, - не вспомним, что всё это было во сне, теряясь в обилии комнат, что выпали нам в этом дне. Вершите же судьбы. И миги пусть будут в тех судьбах легки, как буквы в прочитанной книги, в последних обрывках строки.

12.

Вокруг опять глаза и лица, которых сроду не видал! Такое иногда приснится, что никому б не рассказал. Вдруг померещится лисица, или, к примеру, каннибал. Но вспоминаю, что всё снится, и пусть я с лошади упал, сумел совсем не ушибиться. Ведь я на самом деле спал. И так вот, в сон из сна ныряя, не просыпаясь никогда, я в игры странные играю, в которых зной и холода идут в полнейшем беспорядке, и нет законов для людей. На небе облака, как грядки, в которых виден рост идей. Я все положенные сроки, как надо, просто отслужу. И вы не будте так жестоки, пока я на посту лежу. Конечно, сплю! А вы не спите? А чем сумеешь доказать. И что ж тогда вы вдруг сопите? Так! Значит, нечего сказать. Не будем спорить, препираясь о том, в чём смысла вовсе нет. Ещё немного поиграю, и дальше улечу на свет.

13.

Ну где? Ну а где же свобода? Уже забодался ловить. Я долго мотался в проходах, пытаясь судьбу изменить. Дурное — нехитрое дело! Давай, поменяй-ка, держись. Здесь столько уже накипело за долгую глупую жизнь. Так много свечей догорело! А сколько погасло огней. И очень, бывало, хотелось пустить без поводьев коней. Но где они, кони лихие? Куда всё девалось? Куда? И были ли миги такие, когда я стремился сюда, где нынче во сне оказался. Затейлив пустой лабиринт, где сверху на палке метался не флаг, а засушенный бинт. И поле! Огромное поле, залитое огненной тьмой. Ну чем я ещё не доволен, раз это случилось со мной. Случилось, - и ладно. Случилось. И дальше продолжу блуждать. Оно ж не за день накопилось. Зачем же мне большего ждать!

14.

Ну ты даёшь! Такое сочинить, что мало не покажется любому. И никого не сможешь обвинить, что сам свою забыл дорогу к дому. Как ты ходил! Как ты блуждал впотьмах, по лабиринту тёмного потока? Случается в распущенных умах запутаться и потеряться в сроках. Куда потом идти и где искать свой путь, который сам же и запутал. Не нужно было просто потакать своим капризам, чтоб сию ж минуту подать сюда, что хочется. И ждать нет сил, и нет возможности дождаться. Ты дальше будешь двигаться куда, когда во тьме не можешь удержаться от суетливых глупостей своих. Тебе зачем всё это было надо? И что ещё ты дальше натворишь, желая непременную награду за все труды скорее получить, признание, богатство, всяких истин постичь. А надо бы почистить в душе свои желания. Учить тебя мне больше нет уже причин, ты сам всё знаешь, сам найдёшь дорогу, коль в ясности пребудешь. Понемногу придёшь в себя. Поймёшь, что получил всего в достатке. Будь самим собой. Не сравнивай себя и дальше двигай. Читай судьбы своей святую книгу. И будь доволен выпавшей судьбой.

15.

Что же сделать мне такого, чтоб звучало точно слово, чтобы смысл прозрачный в нём засиял с утра огнём. Я, как нужно, зажигаю. Ничего не ожидаю. Точно ничего не жду. Мир гуляет в поводу. Никуда и мне не надо. Куда надо, попаду. я здесь песен до упаду пел сегодня в вечеру, так что нынче не помру. Это он устроил верно, красота его безмерна. Верю, радуюсь, живу, проходя во тьме по шву. Понимаю, где поток, где бокал и где глоток. Таков судьба. Я в ней без посадочных огней точно в поле приземлюсь. Ничему не удивлюсь. Всё меня встречает добрым знаком, говоря, что длюсь в этой плоскости небесной траекторией отвесной, по которой проскользну прямо в вечность, и ко дну устремлюсь себя отметив. Ты поймёшь, куда я гну, и молчанием ответив, так значительно взгляну, что тебе понятен станет смысл, которого здесь нет. Это было на всё ответ.

16.

Не веря в будущее, люди, мы удивляемся ему. А может быть его не будет, и сводится всё к одному: не будет будущего, даже и настоящего здесь нет. А кто на этот миг укажет, получит прошлое в ответ. Так строятся в потоках волны несущие сквозь свет и тьму, мой мир, что временем заполнен, и что здесь кажется кому не важно, ничего не значит, во временах моих забот, кем был сей бред безумный начат, и кто открыл всех раньше рот Соблазнов больше, чем открытий встречается в моём дому. В привычной череде событий всё сводится лишь к одному. Потом прибавится другое, и тройка выстроится в ряд. Мне почему-то про такое вообще в словах не говорят. Хотя, конечно, намекают. Но мне намеки ни к чему. Лишь осень явственно стекает с небес, ведя всё к одному. Что красота лесов и поля прекрасно сводится к тому, что в радости есть доля боли, и я завидую ему, который не сумел остаться в потоках времени густых. Так что придётся постараться, чтоб были помыслы чисты.

17.

Игра такая! В ней себя терять и находить, с собой играя в прятки, мне нравится. И всё со мной в порядке, когда я помню, что хочу играть. Я сам придумал правила, и сам расставил всё. И всё оно в порядке. Стоит, как нужно, по своим местам, где я ищу свой плод на точной грядке. Не нужно мне наград. Призов. Да мне вообще не нужно ничего. Пусть будет, как есть, как было, как привыкли люди, себя ища в своём чудесном сне. Да. Сон чудесен. Спорить смысла нет. Сам факт в себе присутствия чудесен. Ну как бы ты узнал ещё, что тесен тебе и мир, и груз его тенет. Смотри вперёд. Верней в себя смотри, там ты ещё увидишь не такое. Там есть такое у тебя внутри, что сердцу вновь захочется покоя. И даже не захочется любви, которая опять крадётся рядом. Чудесный установленный порядок в игре моей. Как хочешь, назови её, придумав термины. В словах самих себе ни капли смысла даже. И каждый пусть внутри себя расскажет себе, что хочет. Можно рисовать картинки, чтобы после называть словами. Птица в небе. Утро в мире. И я хожу по утренней квартире, и вновь учусь мгновения проживать.

18.

Кажусь себе смешнее всех смешных. Какая-то нелепость, без сомнений, где смешанные чувства видят сны, и путают гордыню с сожалением. Любимый вкус мой — чистая вода, которой в знойный день хочу напиться, но жажда никогда не утолится, вот именно, от слова «никогда». И потому я пробую подряд все вкусы, что судьба мне предлагает, а после сожалею, и, бывает, болею даже. Но глаза горят, когда встречаю новое в пути. Хотя я знаю, что всё это было, так много раз оно всё повторилось, одно и то же. Ты его пусти. И пусть идёт оно своим путём, совсем не обязательно пытаться отведать всё, что будет попадаться тебе в унылом странствии твоём. Чего ты хочешь, - сам себя спрошу. И сам отвечу, - ничего не нужно. Всё есть внутри, что видится снаружи и я всем этим так давно дышу! Все запахи и вкусы, цвет и звук, всё повторилось множеством повторов, и смыслы всех дурацких разговоров я знаю наизусть. Здесь всё вокруг, понятно, что летает по кругам, иных здесь нет путей и траекторий. Хотя, конечно, множество теорий, приказы отдают моим ногам. И путаются ноги, и идут. Куда идут? Глаза о том не знают. А голова так радостно кивает! Ей всё равно, куда её ведут. Такие вот смешные пироги. Но весело хотя бы временами! О том и речь, что корни с семенами не отличат хозяев от слуги. Всё спуталось! И дальше только край. Всего, конечно. Мутная граница! За ней уже не залетает птица, здесь, сколько воображением не играй, не отличишь, что кажется, что снится. Есть только край. Один повсюду край.

19.

Из каждого нового дома опять ухожу налегке. Дорога всегда не знакома, и тайна живёт вдалеке. Я знаю, куда отправляюсь, шагая по этой тропе, репьи по дороге цепляю на память о прошлом себе.

Куда ведёт меня дорога, мне это всё равно уже. Я путешествую по срокам, приветствуя любой сюжет. Какие будут повороты, мне всё равно не выбирать. Такая у меня работа, по миру налегке гулять. И я расслабленно гуляю сквозь свежий утренний туман, в котором прошлое теряю, а мелочь сыплется в карман. И мой карман давно дырявый, так всё задумано давно. Есть у меня такое право сказать всему, что всё равно.

Я каждый предел покидаю, чтоб снова шагать в никуда. Что сделать? Дорога такая. И время в дороге — вода, течёт и сочится свободно в любые пространства из снов. Готов поменять, что угодно на всё, что всегда всё равно.

Да! Мне дано такое право. Оно от бога мне дано. Считать, что мир в очках оправа, и я смотрю в очках кино про самого себя, кто любит кино про то, как самого себя давлю обратно тюбик, и это точно волшебство. Такому не дано случиться, ни наяву и ни в кино. Лишь время тянется и длится. Хотя и это всё равно.

И я возвращаюсь обратно. Куда ж возвращаться опять? Волшебно и невероятно чудесный сей трек повторять. Смотреть, как случается вечно, хотя его быть не должно. И снова шагаю беспечно назад во всё тоже кино.

20.

Всего так много, что терять вообще не страшно. Из предметов мир строится, в него играть я буду, радуясь приметам. При этом всё идёт, как знать, возможно не совсем, как нужно. Всё, что я вижу из окна, оно находится снаружи. Внутри ж не видно, там темно, там зрение не попадает, туда не строится окно. От этого мой мир страдает. Но я привык не быть собой. Всё длится. Но проходит быстро. И называется судьбой какой-нибудь случайный выстрел, что попадает не в меня, но очень точно убивает того, кто рядом проживает со мной в одном потоке дня. Он исчезает. Я за ним готов покинуть эту сцену. Да и за мной готов на смену, любой, увидевший огни. Мы мотыльки, и вот свеча, И вот уже трещит, сгорая в нём жертва снов очередная, попавши в пламя сгоряча. Довольно весело горим и очень красочно страдаем. Ещё друг друга убеждаем, что нам вполне приятен грим. Ну а душа! А что душа? Душа в свою игру играет, она живёт и не страдает. Она на сцене хороша. Сгорает сцена, и горит театр прекрасно, исчезая в огне, в котором продолжаем игру свою, что говорит не о судьбе, но просто так, трещит без смысла, без идеи, Хотя есть в этом красота, и ей довольны чародеи. Кто сам затеял, тот поймёт, о чём здесь выше говорилось. Всё сотворилось, повторилось, и повторится, и пройдёт.

21.

Уже так много мыслей было! А не запомнил ни одной. Сознание временем заплыло и переполнилось виной за всё, что было и мелькало, и исчезало и ушло. И мыслей было ведь не мало? Так где они! И сколько слов придётся мне переиначить, пересказать, переплести, поняв, что ничего не значит мелькание видов на пути. Они мелькают очень быстро, машина мчится. Позади всё остаётся. И на выстрел теперь к нему не подойди. Куда всё делось? Даже память не сможет время удержать. А мы питаемся лишь снами. И больше нечего сказать, и даже нечего добавить к тому, что сказано уже. Но мы летим без всяких правил, и нам не важен сам сюжет. Что есть, то есть. А то, что было оно уже лишь тень и свет. И тень неясную размыло. И свет мне отвечает, - Нет. И что в ответ скажу я свету, когда он мне в глаза с небес? Сказал бы. Только слова нету, чтоб описать такой замес.

22.

Я всех обстоятельств не помню. Я многое просто забыл. Мой мир, осторожно нескромный, и даже отчаянный был. Потом превращения случались, менялись потоки и шли, огромные дни, не кончались. Теперь вот сюда привели. Зачем я сюда собирался, и был ли намерен прийти? Не лучше ль бы если остался в далёком отрезке пути, теперь навсегда отгоревшем, оставшимся где-то вдали. Себя же я слышу допевшим все песни из дальней земли. Стою посреди океана людских несуразных путей. В чём суть и пространства обмана, дурацких недетских затей? Зачем мне мечтать и стремиться, не знаю, зачем и куда, пока это прошлое длится в забытых навечно годах. Я даже не буду пытаться ловить этот отблеск пустой, не буду за призраком гнаться в туманности быта густой. Останется только, что было, чего удержать не суметь. А мне недостаточно пыла, чтоб песни по новому спеть.

23.

Я не сегодня растеряюсь. Сегодня я повременю. Хотя так часто разгоняюсь, и часто просто так гоню. Но не сегодня. Это точно. Сегодня плавно, не спеша. Пусть разрывает круг порочный стараний светлая душа. Сегодня я не потеряюсь. Мне некого в себе терять. Прости, что часто повторяюсь. Но от чего ж не повторять, когда оно летит по кругу, когда все это по кругам пытается настичь друг друга, мешая сердцу и ногам. А я бродить желаю вольно по этим скошенным полям, чтоб провести поток достойно, себя во времени не для. Себя не преодолевая, но растекаясь, и волнах свободу сердцу отдавая, забыть о том, что видел в снах. Здесь кроме снов и заблуждений нет больше ничего. Они дают мне пищу для суждений, когда я изучаю дни, когда с людьми найти стараюсь подобие общности в словах, и в поле смыслов не теряюсь, не путаясь в своих правах. Их нет давно пред этим миром, прав не имея никаких. Я миру улыбаюсь мило, он сквозь меня проходит мимо, а я увлёкся и притих, его движение созерцая в словах и действиях его, когда он призрачно мерцает являя жизни волшебство. И я судьбу не выбираю, здесь не из чего выбирать. Стою себе спокойно с краю, чтоб в мира игры не играть.

24.

Где я нынче окажусь, Для чего не пригожусь, послужить чему сумею, в уравнении сложусь стройной лесенкой из букв, отказаться не посмею, превратиться в новый звук. Я послушно превращусь. Сам от этого тащусь. Потому скажу неслышно, что пойму и попущусь. Даже если рядом встанешь, удивишься и отпрянешь. Потечёт однажды крыша. Я, пожалуй, попощусь. Заклинания звучат, я их вслух не произнёс для резвящихся внучат, что уже пошли вразнос. Этот мир овальный формой мне подходит не совсем. Удивительно просторной картографией из схем. Треугольники с кубами здесь уложены в ряды. Пересохшими губами я ловлю глоток воды. Капли строятся рядами с воскресенья до среды. Предсказания слогами ходят по ветру ногами, я и сам туды-сюды прокачусь в тебе кругами, чтобы выйти из воды, чтобы с жизнью оказаться, чтоб попасть в процесс, остаться в том процессе навсегда. Здравствуй матушка-вода.

25.

25.

Я не ищу путей полегче. Я научился не искать. Держись, дружок, зубами крепче за воздух, чтобы истекать могли все сроки, а мгновения, чтоб просто пронеслись по снам. Я не пишу стихотворение, точнее, это я не сам пишу его, позволив строкам, как и мгновениям истекать, сочиться плодотворным соком, чтоб смыслов в слове не искать. Они себя находят сами в словах. Но чаще между строк. Не пробуй их ловить руками, держись за воздух, там порог лежит незримый в жизнь иную, откуда все приходят сны. Однажды всё же не усну я. Мои мгновения сочтены. Просчитаны все повороты, изгибы линий на пути. Я не останусь без работы, хотя мне некуда идти. Я никуда не собирался, и вот я оказался здесь. Застыл на месте и остался, вдохнув густую жизни взвесь. А ты попробуй, взвесь мгновение, текущее через строку, и напиши стихотворение, то, что сам я не смогу. Не буду даже и пытаться, нет смыла даже начинать. Продолжу просто оставаться, строку текущую читать.

26.

В моём Китае всё идёт всегда спокойно, мягко и непринуждённо. Века текут и бегают года. В них бабочки над облаком зелёным, в котором улыбаются цветы, когда на башне колокольчик вздрогнет, разбрасывая звуки с высоты, и жизнь неспешно плещется в порогах своих движений плавных по домам, придуманных моим воображением. Я радуюсь туманам и дымам, на всех путях, дарующих скольжение полёту журавлиного крыла, что знает все небесные дороги. Куда б его дорога не вела, оно находит нужные пороги. И снова за порогами дома, в домах тех люди с добрым сердцами. Они в делах пытливого ума, умеют находить ответы сами, учась по книгам древних мудрецов, ведущих мир по тропам поколений, с заветами, что к детям от отцов пришли, чтобы решать любых сомнений узлы, легко распутывая их, и ясностью сознание наполняя. Такой вот мир. Один среди других, который называю я Китаем. И у тебя свои, конечно есть по всем делам в твоём воображении, потоки мнений. Их не перечесть. У каждого свои соображения, когда он обустраивает мир своих иллюзий, полный заблуждений, любимых мнений, радостных сомнений. Так водится всегда промеж людьми. И я себе придумал свой Китай. Он не похож на многие другие. Попробуй все миры пересчитай, осуществи намерения благие. Живи в своём, и радуясь своим, победам, огорчаясь поражениями, создай свой мир, и странствуй вместе с ним невидимом в крылах своих скольжении.

27.

Какие времена настали. Такие нынче времена. Мы б говорить о том не стали, но осень — это ж не весна. Дождливое сегодня утро, так много влаги в небесах. И в этом есть простая мудрость, с седою прядью в волосах. Уже и золота не стало, пожухла светлая краса, которой не казалось мало, когда она лилась в глаза со всех деревьев в ясном миге, он очень быстро пролетел. Теперь о нём слагаю книги, я этот миг в себе воспел. И вспоминаю, как бывало в других прошедших временах, чтобы сравнить, что ж это стало в моих пустых и странных снах. Такие сны, такая осень, такие нынче времена. Давай её на бис попросим сыграть. Хотя и не весна, но этот миг не повторится. А будет всё опять не так. И это тоже только снится. Как говорится, - от винта, от вольного, с простым замахом, наотмашь временем в лицо. И смысла нет бояться страха, задумавшись перед концом, который настаёт так быстро, что мы его не будем ждать. Так прозвучал случайный выстрел. И мы идём его встречать. Смешно и весело. По сути, здесь не случится никогда, чего во времени не будет, всё унесёт его вода. Все миги, вечности, мгновения, всё утечёт, всё утечёт. И кончится моё творение. И всё, как водится, пройдёт.

28.

Я жду, когда меня накроет, прожив изрядно естества. Но разве можно выйти строем из плена греэ и вещества? Но разве можно выйти в поле, услышать ветра добрый звук, чтоб вспомнить о свободе воли и неприкаянности рук, которые всё время сделать пытаются любую дрянь. Ведь не для этого же тело учил я просыпать в рань такую, что подумать страшно о том нормальному уму. Но не прожил ли я напрасно всю жизнь свою в пустом дому своих блуждающих мечтаний, надежд и обольщений пыль, которая ничем не станет, не превратится в жизни быль, но по углам моей вселенной рассеется в косых лучах, и я пребуду вечно пленный, неся колодки на плечах своих уверенных суждений, понятий, выученных зря, в потоке глупых наваждений. Живой я, проще говоря. И поживу ещё немного. Уже совсем не торопясь, покуда осень на дорогах не превратиться снова в грязь, размажется в дождях следами, так что уже не отыскать твою улыбку за слезами, устав по миру прах таскать.

29.

Мне это всё так долго снилось, мне всё пришлось пересмотреть. И для чего, скажи на милость, я вынужден во сне терпеть ухабы, ямы и ловушки, опасностей не перечесть. Всё время ушки на макушке. За что мне вдруг такая честь? Скажи на милость, друг мой добрый, покуда, полагаю есть, или всё мнилось, длилось, снилось, и как ты можешь сны учесть, что расплываются туманом, лишь вынырнешь из сонной тьмы, и покрываются обманом при свете утреннем умы. Устройство странное такое! Я с ним никак не разберусь. И это сильно беспокоит меня, рождая в сердце грусть. Хотя, возможно, просто осень располагает погрустить. Она пройдёт. Смогу отбросить печаль свою и отпустить все чувства в вольное забвение, которое придёт с зимой. Замедлится поток по вене, рождая благость и покой в моей душе, и ожидание уже не беспокоит сон. Такое нынче мироздание в моём мирке. И всем поклон. С поклон удалюсь за сцену. Поправлю галстук. Красота. Такие нынче в мире цены за мир, что выдуман с листа.

30.

Мне показалось, что пора. И я отправился в дорогу. Куда не знаю. Может к Богу. Как знать? Но, выйдя из двора, попал я в этот странный мир, из лабиринтов и ловушек, где можно долго песни слушать придя на чей-то буйный пир. А можно просто угодить в такие злые передряги, что нужно где-то взять отваги, чтоб за собой не наследить. Мне показалось, что пора, и я спокойно просто вышел. Пошёл по стенам и по крышам. Земная морщилась кора. Дышали тяжко небеса, неслись великие эпохи. А я не слушал эти вздохи не обращал на голоса внимания, а шёл вперёд, пересекая океаны через народы, годы, страны. Был под ногами тонкий лёд, и твердь была, и грязь, и воды несли меня сквозь непогоды. И я не знал куда ведёт меня сквозь мира лабиринт нить сумасшедшей Ариадны. Шагал, и думал, вот и ладно, вокруг то жарко, то прохладно, а я закручиваю винт своих блужданий по полям снов человеческого мира, чтобы звучала звонче лира, и жду, чтоб стало по нулям. Тогда я поверну назад, и буду долго возвращаться. Но можно взять, и попытаться взглянуть судьбе своей в глаза.

31.

Я мог бы и рассмеяться в ответ на твои слова. Но нам ни к чему ругаться. По мелкому рисковать. Мы можем легко расстаться, картинку нарисовать другую и попытаться побыстрому рассовать всё, то чем смогли добраться, пока не пошли играть. Не нужно нам пить и драться, и волны дурные гнать. Уже океан расстелен, как скатерти на столах. Уже изо всех расщелин, уплыл неизбежный страх. И горы нас манят взяться за посохи, и вперёд. Чтоб быть уже. Не казаться, чтоб точно наоборот. Пустое, - грозить, ругаться. Зачем нам тот огород, и камни, чтобы кидаться. Хватает других хлопот. Уходим в иные дали, иные вершим дела. От прошлого все устали, пока нас судьба вела туда, где мы нынче встали с утра, чтоб увидеть день, который легко растает, и свет превратится в тень.

32.

Я никуда не тороплюсь. Я опоздал уже повсюду. И дальше больше медлить буду, я больше медлить не боюсь. Я не боюсь, и не спешу куда-то первым устремиться. Вокруг меня всё те же лица. Я замираю и дышу, ища в дыхании покой. А где ж его ещё отыщешь. Но не всегда я был такой, других не лучше и не чище, я в помыслах своих. И дел своих, я жил, не выбирая. Есть траектория кривая, я не по ней идти хотел, когда очнулся на пути, меня ведущем спозаранку по станциям и полустанкам, и, продолжая так идти, я точно знаю приведёт меня мой путь, куда мне нужно, хотя бывает сильно кружит и по течениям несёт. Но беспокоиться уже я просто больше не умею, и свой тревожит дух не смею. Такой порядок и сюжет. Пусть будет так, как хочет быть, без моего на то хотения. Мне не нужны мои сомнения. Предпочитаю зов судьбы. Она ведёт меня, легко перебирая в сердце струны. И я взлетаю высоко, через года, века и луны. Я замираю в вышине, и остаюсь вверху навечно, где путь молочный или млечный, привидится в высоком сне.