1.

В порыве беспричинной доброты я иногда вершу дела такие, что, даже не переступив черты, смотрю в себя и вижу, как лихие мои признания, мысли и пути все вяжутся в сетях своих узоров, они неуловимые почти, летят в пространстве за хребты и горы. А за горами, уж недалеко, там и судьба моя не за горами. Мы как-то раз на пляже загорали, так и сгорели. Солнце за рекой садилось или падало в закат, и я следил за ним и видел вечность, как время жизни нашей скоротечно, и кто-то в этом точно виноват. Хотя и не хотелось обвинять, но что поделать, таковы привычки, что ищешь и находишь все отмычки, чтобы замки любые открывать. Вчерашний день! Его я не верну. Хороший был, И этим я доволен. Но что поделать, если жизнью болен, и каждый день, похожий на войну не можешь по иному проживать, мне наплевать на критику и сплетни, но мыслями забита голова, и этот день прекрасен, как последний. Однажды всё случится, быть тому, произойти и выпасть неизбежно, я потому такой бываю нежный, чтоб не остаться вовсе одному. Хотя по сути я всегда один. Хотя со всеми, и за всех в ответе. Ну ладно, что мне будет в этом лете? Я сам себе и раб и господин.

2.

Так где хранятся вера и любвь, где путь к тем стратегическим запасам, которые проводят через боль, ведут за грани суеты напрасной. Как мне добраться до границы той, куда уже не пустят с суетою. Где я уже расстанусь с суетой, а устремлюсь к прозрачности покоя. Запутавшись и в смыслах, и словах, перебираю чётки, вспоминая, куда и как смотрела голова, когда я шёл пути не выбирая. Когда я позволял всему идти без предпочтений, и забот не зная, катился прямо по тому пути, куда вела осмысленность прямая. Теперь же замерев и прекратив движения, что смысла не содержат, я повторяю простенький мотив, что я давно растоптан и повержен. Все игры проиграв и потеряв всё то, к чему лепился именами, я вижу, что была совсем иная возможность без гарантий и без прав. Оставшись наг пред миром этих снов, я сам лишь сон во сне твоём, создатель, плыву в потоке ярких обстоятельств, и каждый день в потоке этом нов. И каждый миг становится путём, и всё идёт путём во все пределы, куда меня влечёт мой дух сквозь тело, ту да мы им ведомые идём.

3.

Незадачлив, но настойчив, не умён, но хваток. Дальше ставим многоточие... Дальше недостаток. Дальше линии, пробелы, скромное молчание. Так живёт в потёмках тела дух в своём начале. Я его совсем не вижу, он ничем не пахнет. Опускаю взор свой ниже, Боязно, всё так ли, не уверен, что правдиво излагаю факты, вот такое жизни диво снова из-за такта. То ли джаз, то ли мазурка, не понять покуда. Я с судьбой играю в жмурки, ставкой будет чудо, что случается нежданно, выпадает с неба, Это снова гость незванный обернулся снегом. На траве зелёной белым уложился цветом. Это ход довольно смелый, на дворе же лето. Так случается, бывает, происходит чудо. Здесь никто не прозевает, да и я не буду. Поживу ещё кусочек жизни, что досталась мне в потоке многоточий. Молодость и старость. Так меняются в потоке быстро и красиво времена, погоды, сроки, жизни переливы.

4.

Начинаем сначала. Что же делать с утра? В тишине от причалов снова будет игра. Славно песня звучала, проходили века, начинались сначала, из истока река в пустоте вытекала, и опять в пустоту, возвращая в начало, сквозь строку по листу. Проскользнула, умчалась в бесконечность строка. И опять раскачала мою лодку река. День за днём, как же мало я запомнил из снов. Где же всё начиналось? Из начал и основ каждый день повторялось, чтоб мне не забыть, чтобы не потерялось в поворотах судьбы. Постоянно менялось многоцветие слов. Что ж в итоге осталось от начал и основ?

5.

Ну что поделаешь? Таков порядок в этом сне. Освободиться от оков выходит не у всех. Хотя я в общем-то привык, ведь мне не привыкать, к любым порядкам привыкать, чтоб уходить из снов. Здесь главное себе черту потоньше провести, так чтоб не видеть самому, куда и как идёт черта, что отделит себя от самого себя, и чтоб потом спокойно спать, и соблюдать режим. Режим таков, что нужно спасть до самого конца, чтоб не проспать сигнал ко сну, где снова будет сон о том, как нужно спать во сне, не просыпаясь чтоб, а после выходить опять в такой же добрый сон. Такие тёмные слова, во сне всегда темно, и даже свет, что видишь в нём, окрашен темнотой, но всё же свет горит во сне, я на него лечу, и в этом новом дне на дне проснуться вновь хочу. Однажды встану потянусь, и выгляну в окно, а там опять одно и то ж, опять оно одно, всё то же будет сквозь века плестись, нестись, крутясь, водоворотами река моих прозрений вязь.

6.

Что за сюжет, что за орнамент, меандр, даже лабиринт. На мой усталый темперамент реальность намотала бинт. Опять укутало и смяло моих порывов самый сок. Не будем начинать сначала, пока ещё не вышел срок. В словах беспечные блуждания, гулянки, радостный гудёж. Всё это шутки мироздания со мной. Давай пошутим. Что ж? И я не против посчитаться. Не расставаться ж насовсем. Ты можешь, если что, остаться. Не бойся. Я тебя не съем. Все эти схемы тоже в прошлом, Всё это было и прошло. Давай ка лучше о хорошем. Нам всем здесь крупно повезло. Предупреждали. Я ж не слушал. И слава богу, что вот так. Свою дорогу ищут души в словах, звенящих на листах. Они всегда свой путь находят, а по утрам, - так высший класс. И всё такое в этом роде, спокойно, ясно, без прикрас. Орнамент — это просто точки, и лабиринт мне ни по чём. Слова и знаки, буквы строчки. Давай всё заново прочтём.

7.

Вот чайник. В чайнике пуэр. Сам чайник сделан из нефрита. Всё это тайною покрыто, всё просто, и придёт четверг, для рифмы выглянет в строке, чтоб обозначит эти сроки, и дальше будут тоже строки, салфетка белая в руке. Я вспомню сон, обычный сон, в котором я в метро скитался, не важничал, не притворялся, о чём всё это. Слышу звон. Бежит в колонке ручеёк, глоток пуэра, время, мысли мелькают, в голове зависли смешные образы. Порог, и выход за его предел, я в мир отправлюсь. Приключения случаться будут, их течение я назову движением дел. И тело будет жить. Мой день легко закончится и быстро. Так вот идёт, движение, выстрел, и жизнь пройдёт, я снова в тень вернусь, чтоб выглянуть за дверь иного мира. Что там будет. И о каком твердили чуде мне книги, говоря, - поверь, что это всё не просто так, здесь высший смысл, и быт прекрасен. Я кстати в общем-то согласен. Что жизнь прекрасна и проста. Глотну пуэра и пойду за ветром множественных судеб. Такой вот сон, всё так и будет. И я в нём ничего не жду!

8.

Что-то постоянно происходит? Что ж ему неймётся-то во мне? Как по лесу леший хороводит в предрассветной звонкой тишине. Я давно и прочно заблудился в теле, в деле, в мире, в пустоте. Видимо, не с теми я водился и не к той стремился красоте. Красота она вообще такая, может заплести и заплутать. Я, своим капризам потакая, что сумел такого потерять, что теперь ищу и, спотыкаясь, по полянам, тропам и путям, по лесам усталый пробираюсь. И куда? Того не знаю сам. Знания не очень помогают, с ними столько всяческих морок! Светлячки весёлые моргают, намекая, ясно, на порок, на грехи и прочие заставы, что мешают выбраться на свет. Я ищу у речки переправы, только там её, похоже нет. Берега попутав, всё былое я уже и помнить позабыл. Хочется в душе найти покоя, он когда там, похоже, был. Смутные горят воспоминания в переходах дней моих пустых. Путаные образы, названия, имена, что складываю в стих. Всё это в осколках отражения зеркала разбитого давно. Так вот происходит постижение из кусков какого-то кино. Все вокруг бездарные актёры, я и сам не очень-то игрок. Чувство раздражения в повторах. Видимо не выучен урок. Я всегда готов очароваться, чтоб потом себя за то ругать. Как бы мне во всём не разорваться, время поворачивая вспять. Вот такие мысли светлым утром в голове толпятся и галдят. Где же ты времён великих мудрость? И опять по лесу наугад.

9.

Опять придётся умирать, и как обычно не готов. Я нагулялся на пирах. И было множество постов. Случалось всякое со мной в потоке дней, в потоке дней. Бывало, было видно дно. Горело разное в огне. Метал мне тоже раздавал свои отведать пустяки. Случался даже и обвал, и были будни не легки. Но изменилось ли хоть что? - себе я задаю вопрос. И сам уверен на все сто, что это мир волшебных грёз. Поток быстротекущих снов, и удивительно легки движения мира от основ до окончания строки. Прекрасны эти все дела, что мне приходиться вершить, встречать случайные тела, и ткань разорванную шить. Куда бы ни направил взгляд, есть только небо и поток, где перемены стройный ряд являют мне в узоре строк. И сам я буква из строки, без оговорок и причин. Всему, что было вопреки смеюсь и знаю, что один приду туда, куда и все. И здесь иного нет пути. Так спицы в круглом колесе. По кругу некуда идти. Когда вращается сам круг, а ты в нем центр, точка, знак. Спокоен, мягок и упруг, И перед миром пуст и наг.

10.

Слова рифмуются с делами. Поэзия живёт сама и управляет не телами, а настроением ума. Зимой приходит понимание, как мир конечен и красив, и в каждом отблеске желания есть воплощения мотив. Потом проснутся силы света, потом ты вспомнишь, где конец, и в месте с танцами сюжета опять окажешься на дне. Огонь горит, дрова сгорают, тепло гуляет по домам. И свечи с сумраком играют по настороженным умам. О чём ты думал прошлым утром, оно мелькнуло и ушло. Ты ничего не понял в сутрах, в густых переплетениях слов. Дела опять тебя закружат, ты будешь танцевать и петь. Кому такой порядок нужен, и как себя найти суметь, чтоб вновь заснуть и вновь проснуться, и повториться в новом дне. Отчаяться и улыбнуться, увидев образы в огне.

11.

Тебе бы тоже надоело читать узоры в облаках. Твоё улыбчивое тело, обуревает жуткий страх, когда оно летит по миру на облаке в былую даль. И руки крепко держат лиру, Хоть отпустить её не жаль. Ты отпустить всё, что угодно, всегда готов, и будет час, когда уже ничто не поздно, и ты услышишь чей-то глас, произносящий звуки странно, но в них понятно будет то, в наборе интонаций пьяном, что время подводит итог неотвратимое настало. Пора себя забыть, запев, что отцвело и отсияло, и что уже созрел посев. Так созерцай пока в природе движений тайных хоровод, и радуйся любой погоде, которой дарит небосвод. И удивляйся, удивляйся всем чудесам, что есть вокруг. Твори, люби и притворяйся, что ты всё это понял вдруг.

12.

Здесь каждый приспособился, как мог, а у меня опять не получилось. И, как всегда, недолго утро длилось. И в этом утре не слагался слог. Не ладилось, шаталось, покосилось. Нога моя не чуяла дорог, сознание в пучину погрузилось, своих сомнений, выйдя за порог, и не найдя себя в самом себе, оно во мне на ум мой разозлилось. А что я мог поделать по судьбе, когда со мной такое приключилось. И всё же я старался не бросать своё однажды начатое дело, к нему привыкло, жить желая, тело. Бывает. Вот такая полоса. Она пройдёт, иные времена стоят всегда у моего порога. Ведь дело здесь совсем не в ладе слога, не в том, что не выходит ни хрена. Какое дело мне до этих снов, они веками сквозь меня проходят. А я копаюсь утром в огороде, ища в земле основу всех основ. И небо также радует меня, своим сиянием, неизменно чистым. Глотками пью его поток игристый, и он во мне волнуется, пьяня прозрением мой уставший длиться ум, я отпущу его на волю неба, пусть падает в него. И где б я не был, мне хватит пищи и спокойных дум, в которых обрету опять покой. Покой всегда живёт на огородах. Так действует вселенская природа, и потому я здесь. И я такой.

13.

Да. Я, пожалуй, промолчу. Тебя, похоже, сильно глючит. А я, так, точно не хочу. Здесь есть всегда намного круче. Ты лучше с ними выясняй свои проблемы и вопросы. Не уговаривай меня, и не смотри так зло и косо. Мы ж выясняли много лет, и, не поняв, к чему всё это, не зря я дал себе обет, с тобой не путаться в ответах. Твой мир построен по шагам твоих путей и предпочтений. А у меня лишь светотени, небесной лестницы ступени и призраки по облакам. Да. Я витаю в облаках. Ты ж на земле ваяешь грёзы. Мы в этом так с тобою схожи. Твоя синица, что в руках, как журавли моей мечты лишь игры наших воображений. Всё это лишь продукт брожения пустопорожней суеты. Так что не нужно мне пенять на то, мол, что я, как умею. Но укорять тебя не смею, когда ругаешь ты меня.

14.

Тебе и это показалось, и то, что было в прошлый раз. А мне тогда за всё досталось. Такая вот была игра. Хотелось быть, а не казаться. А я пока ещё кажусь, хотелось перестать стараться. Я перестать стараться тщусь. Во множестве пустых пристрастий так мало значимых имён. И всё исчезнет в одночасье, окажется, что был лишь сон. Проснувшись, не сумеешь вспомнить, с кем был, с кем пил, кого любил. Всех наглых, добрых, подлых, скромных, и кто тебя так сильно бил, когда ты ошибался. Кстати. Ты ошибался и вредил, и сам был не в простой палате, а тот тебя предупредил. Но ты не внял, и продолжая свои дурацкие дела, бежал потом, куда не зная, и что за цель во всём была. Хотя какие могут цели мерещится в забытом сне? Когда в своём блуждаешь теле, когда ты не в своём уме. Остановись, опомнись, мягко и энергично потянись. Встряхнись отчаянно и зябко, и наконец уже проснись.

15.

Сгустилось время до предела, вот-вот — и будет монолит. Оно похоже затвердело, похоже, скоро всё сгорит в его томительно сиянии исчезнет то, чем был и стал я, проходя по расстояниям, ища души своей кристалл. Мне эти шуточки с эпохой пока не очень по нутру. Хоть было всё не так уж плохо, и может нынче не помру. Но кто их знает сроки эти, которым нет числа во тьме, где на замученной планете живу в своём больном уме. Он суетится и, стараясь, себя получше проявить, всё мечется найти пытаясь ответ вопросу — как здесь жить, чтоб быть спокойным и счастливым, и в теле радость обрести, чтоб прямо, а не так вот криво, не зная, как и чем грести в потоках времени густого, где камни, мели, острова. Метаться, в слове видя слово, и натыкаться на слова, давно оставленные кем-то, их имена не перечесть. Ну где же есть такая схемка, чтобы понять, и смысл прочесть уже однажды и навечно, чтоб разобравшись, отдохнуть. В потоке жизни быстротечном найти свой путь, найти свой путь.

16.

Да я, конечно не поэт. Мне б это было б даже стыдно, когда б меня на склоне лет так обозначили обидно. И сам себя я б не назвал, писателем или учёным. Куда я только не совал свой нос, пока бродил о склону. Вернее, я пришёл на склон, и вот теперь на этом склоне, сижу, обозреваю волн узор, когда их ветер гонит, и думаю, - куда ж я шёл, и был ли выбор в поворотах, что я искал, и что нашёл, производя свою работу? Вот вам весёлые стишки, вот вам весёлые картинки, движения плавные легки, в них жизнь летит, как паутинка в осеннем воздухе лесном. Да. Правда, скоро будет осень, и я мечтаю об одном, и забываю о вопросе, которым начинал свой стих, и забываю о начале. Угомонился и притих, пока не торопясь отчалить. Мне здесь ещё придётся быть мгновение, день, эпоху, вечность. Дорисовать узор судьбы, в нём воплотив весны беспечность, и осени седой мотив. А зимы, как прекрасны зимы! И круг сквозь лето, прочертив, в нём растворюсь я струйкой дыма. Да. Память, Что она хранит, что остаётся, что исчезнет, когда безжалостный магнит меня потянет к тёмной бездне, в которой растворюсь, как дым, и поминай меня , как звали. Давай ка друг мой посидим, пока придёт сигнал отчалить. Поговорим о том, о сём, чего здесь не было, что было. И что к чему, и что по чём, и зарифмуем шило с мылом. Такая вот она, судьба, нет смысла ей сопротивляться. У пограничного столба не жди напутствий и оваций, а смело в сумерки шагай и растворяйся, растворяйся. Не думай, не предполагай, а уходи и улыбайся.

17.

Так просто, незамысловато, и временами так легко я прохожу сквозь жизни врата и воспаряю высоко, где небо кружится драконом, преобразуется, кружа, и строгость высшего закона остра, как лезвие ножа. Я сам во временах вращаюсь, чтоб стать во сне самим собой, где вновь с собой во сне сражаюсь. Где каждый день, как новый бой. Вот, кажется, близка победа, её манящие плоды. Но, не дожив и до обеда, я попадаю в плен еды. Обыденно и очень просто, набив в утробе потроха, я забываю ценность роста в пороках мелких и грехах. Лениво взглядом сонным шарю в глубинах множества зеркал, пока однажды не состарюсь и не пойму, что проиграл свои сражения все и войны, свои нелепые бои. Хотя бы умереть достойно, чтобы остаться при своих. Но нет. Всё снова повториться. Вот начинается опять игра, в которой вечность длится, не поворачивая вспять, где на кругах бродяга-ветер моих желаний и забот гуляет по большой планете. А я не стал самим собой. Здесь в зеркалах, себя запутав, мой потерялся взгляд и лик в годах, эпохах и минутах, где грезить я во сне привык. Ну что ещё? Какие волны, какой немыслимый прибой меня желанием наполнит рвануться поскорее в бой. И повторяются узоры, переполняя зеркала, а жизнь лишь череда повторов и так презрительно мала.

18.

Тук, тук, тук. Стучится время, мерно так, в виски и в темя. Это сердце кровь по венам разливает в переменах. И меняются мгновения в состоянии прозрения, омрачённости, печали. Всё случается в начале. Постояли на причале, и расстались. Чёлн отчалил. По волнам, по переходам, по огням, ветрам и водам. Мчит кораблик мой весёлый. На лугах ле тают пчёлы, одуванчики летают, выпадает снег и тает. Я живу, хожу, старею. Солнце радует и греет. Такелаж, узлы, канаты, я куда-то, все куда-то. Мы встречается и машем, улыбаясь, судьбам нашим. Очень просто всё и ясно. Солнце встало, тьма погасла. Это странное сияние времени сквозь расстояние. По утру, проснувшись, встану, потянусь, в окошко гляну. А потом глаза закрою. Сны идут. Я тоже строем. И уходим мы куда-то. Ты когда-то, я когда-то. Все дела, и с ними даты. Мы все вечности солдаты. Вновь встречаемся в полётах, по делам в своих заботах, и себя не замечаем за едой, вином и чаем. Это дни судьбы и снега, синевы, травы и неба, огорчений и прозрений, созерцание света, тени.

19.

Ты представить себе не можешь, что могло бы с тобой случиться. Сам почувствуешь холод кожей, под которой мой мир сочится, вместе с кровью бежит по жилам, стуком сердца напоминает, что мы здесь потому лишь живы, что себя до конца не знаем. Мы с тобой потому лишь люди, что себя познаём в потоках, и однажды очнёмся в чуде, где нам будет не одиноко. По отдельности в утро входим, там глядим в зеркала и окна. Видим кто и к чему он годен, кто к чему и зачем подогнан. Нет щелей, не услышать скрипа, Одуванчики светят жёлтым. Пусть оно и бывает криво, выпрямлять их, - не будет толку. Ты меня не лови на слове. Я давно за сетями выплыл. Даже если удачу словишь. Нет меня, я из строя выбыл. Только сеть есть и эти воды, и потоки их так красивы. Вот такая игра природы, - переходы и переливы.

20.

Снова мысли ходят строем, снова чувства вразнобой. Мы опять окно откроем, поглядим, как там с судьбой происходят перемены, где изменчивый такой мир иллюзии и пены, радость смешана с тоской. Всё идёт в потоке бренном, и под каждою ногой путь слагается из пены над бегущею волной. За окном собака лает, тоже с миром говорит. Я листы судьбы листаю. По ночам огонь горит. Костерок трещит и звёзды удивлённые глядят на меня, когда я поздно поднимаю в небо взгляд. Всё устроено так точно, все завязаны концы. Ладно скроен круг порочный. Мы с тобою молодцы. Мы свои педали крутим, колесо фортуны бдит. Что ещё судьбы замутит? Что там будет впереди. Ничего такого, чтобы удивляться. Всё, как есть. Здесь тебе не кинопробы. Велика мирская сеть. Мы попались. Трепыхаться смысла нет в забавном сне, постарайся, друг остаться здесь на медленной волне. А когда глаза закроем, чтоб от жизни отдохнуть, там увидим мысли строем, нас ведут всё в тот же путь.

21.

Ты пока ещё не понял, как волна с волной играет. Их беспечные движения созидают, растворяя, всё, что я воспринимаю. И ветрами над волнами жизнь летит, и ветер тайны гонит твой кораблик в вечность Что бы ты вообще ни думал, только это происходит. А лучи над миром солнца освещают жизнь, где тени, чтобы нам уютно было в этом времени согреться, созерцая мига тонкость, созерцая неподвластность всех задумчивых потоков, пробегающих волнами по поверхности сознания. Я хотел сказать, конечно не об этом. Остальное остаётся за словами, а в волнах играют блики и ветра с волной играют.

22.

Опять приходится стучаться, а двери некому открыть. Хотя не стоит огорчаться, когда играешь на отрыв. Здесь в повторениях словесных сквозит из бездны пустота великих радостей небесных, где миром правит красота. Не напишу ни слова правды, к тому же не такой мотив. Пою, что вижу, как и каждый, поводья просто отпустив. Меня пути находят сами, когда перестаю искать и шарить жадными глазами, не забывая отпускать, чтобы успеть со всем расстаться в игре гуляющих лучей, молчать, и снова отзываться, услышав, как звучит ручей из тьмы времён, понятий древних, из ощущений тишины. Молчат обида, зависть, ревность, и пролетают быстро сны, в которых я судьбу слагаю из слов, и ничего не жду, и даже не предполагаю найти заветную звезду, хотя гляжу в ночное небо, подбросив дерево в огонь. Кем я здесь был? Кем я здесь не был в угаре жизненных погонь? Уже все двери отворились, и разбежались все пути. Мы с миром так договорились, куда кому зачем идти.

23.

Уже так много разных судеб мелькнуло в небе бытия. Мы промелькнём и также будем, всё тот же «ты» и тот же «я». И ты, и я, нас только двое. Здесь больше никого и нет. Нам предстоит ещё освоить на свой вопрос такой ответ. Мы отражаемся, мелькая, друг в друге путая слова, пока они перетекают речами в наших головах, чтобы затихнуть, прячась в память, где застывают на века. Там слово каждое, как камень, который детская рука кидает в воду, чтоб кругами пошла прозрачная вода, друг друга волны настигали, не замирая никогда. Я наблюдаю, как минуют неторопливые века, судьба на вечности танцует, беспечна детская рука, бросает камни в эту воду, чтоб любоваться дивным сном. Чудесна времени природа. В ней камни падают на дно. Лежат в молчании, созерцая покой великой тишины, пока дитя с водой играет, а звук слетает со струны. Звук разбегается кругами в пустое кружево небес, дорога мчится под ногами, но подчиняется судьбе. И множество мелькнувших судеб лежат и нежатся на дне. Так было. Так и дальше будет во мне, в тебе. В тебе, во мне.

24.

Я беспокоиться не буду. Да просто не чем. Что скрывать. Опять не происходит чудо. О том не стоит горевать. Переживать вообще не стоит. Мой мир таков. Я в нём таков. Он так привычно беспокоит. Что ко всему давно готов. И главное со мной случиться обыденно, как торжество. Приятно чувствовать, как мчится времён крутое вещество, как разгоняет сумрак ночи, как разгоняет облака. И хочешь ты или не хочешь, - всевластна времени рука. И я ночами буду мраком, а утром солнечным лучом, чтобы с чернилом на бумагу ложиться, зная, что по чём. Я твёрдо знаю, что не знаю здесь совершенно ничего, и радуюсь, собой внимая времён густое вещество.

25.

Все относительные связи, что строятся в моём уме, узлы и сгусти, об обряде не ведают в чернильной тьме. Но, проливаясь на бумагу, узорами весёлых букв, они даруют мне отвагу и вдохновение ловких рук. И я их расставляю рядом друг с другом, подружились чтоб, наполнившись спокойным ладом, сложились в аккуратный стог. Наполнившись чудесным смыслом, явили б миру меру сил, все эти образы и числа, и я б у них тогда спросил, словами выражая волю, в которой вольно дышит дух ветрами в общем чистом поле, где я осмысленно иду среди других, таких же вольных, шагающих в узорах троп, на звук далёкий колокольный, входящий в каждый новый слог. Вот так слагается слогами моя чудесная судьба. А поле топчется ногами, и под ногой живёт тропа, и превращается в дорогу путём осмысленного дня. Не так уж нужно нам здесь много, и для тебя, и для меня.

26.

Сегодня что-то не торопится и не стремится никуда вода, в которой не утопится никто, ведь время — не вода. Она нигде никак не копится. Её невидима волна. А мне так вовсе и не хочется ломать очарование сна. Все чувства, мысли и сомнения проносятся потоком дней, а жизнь, как недоразумение. Неловко рассуждать о ней. Она течёт и не закончится, когда покинешь этот сон. Хоть возвращаться не захочется опять в мирское колесо. И дело здесь не в том, как вертится и как вращается оно. Мне иногда в такое верится, что даже самому смешно. В который раз оно случается. Мне привыкать, — не привыкать. Течёт поток, не прекращается и не даёт припарковать себя в надёжное убежище, чтоб в нём побыть и отдохнуть, как котик на скалистом лежбище. Потому нырнуть, - и снова в путь.

27.

Я натыкаюсь на препятствия. Стою и медленно дышу, Чтоб дальше продолжаться в странствиях. Пути иного не прошу. Да и просить, по правде, некого. Я сам условия подбирал. Так что брожу в пространствах нехотя, держу судьбы своей штурвал. Слова во времени скитаются, из языка втекая в речь, и всё так глупо притворяются, чтобы от главного отвлечь. Мне это даже не волнительно, не интересно, так сказать, участвовать в игре сомнительной, не зная, где здесь тормоза. Давай прокатимся под горочку, - мне предлагают поиграть, - Получишь твёрдую пятёрочку. И я не знаю, что сказать. Киваю и топчусь за спинами тех, кто попался на иглу. Любуюсь странными картинами, развешанными на углу. И отхожу по переулочкам, проходняками по дворам. Зачем меня ловить на удочку, когда готов попасться сам.

28.

Так много сказано за долгие века убогих человеческих стараний. Но всё уносит времени река, не признавая дальних расстояний. Я не цепляюсь за несносный быт, и не привязан мелочно к любому. Но разум мой уже так долго спит, что мне не отыскать дорогу к дому. Как же найти приют своей душе? Ведь, очевидно, - тело им не станет. Не вышло и, отчаялся уже, хотя и воля духа крепче стали. Попыток не бросая навсегда, всё меньше прилагаю духа силу. Но все плоды явились лишь тогда, когда меня от тяги попустило. Здесь всё так просто, что не усложнять почти что невозможно удержаться, хоть впереди свободная лыжня, окольными путями соблазняться так хочется, чтоб было ускорять возможно все процессы по сюжету, так что нет смысла время укорять за то, что сообщается в газетах.

29.

Я не смотрел на Небеса. А что я мог увидеть в Небе? Там собиралась тьмой гроза. Я это знал и так. В побеге, в своих попытках от себя укрыться в хрупком мироздании, я, кренделя свои лепя из теста мирового знания, легко из круга выходил, чтоб в новом круге оказаться. Там в Нил зелёный крокодил так сладко звал меня купаться. Мне это было не смешно. Я, правда, так всего боялся, что и признаться не грешно - я всё забыл и растерялся, так что не знал куда бежать, куда мне дальше отправляться? Или, умея выжидать, на старом месте оставаться? Я время пропускал сквозь сны, чтоб хоть во сне не ускоряться, в густом покое тишины умея тихо растворяться. Учился созерцать поток, чтоб возвращать себя начало, где чая крепкого глоток меня трезвил. А ты молчала. Мы выходили подышать. Там воздух звёздный был так сладок, что не имело смысла ждать разгадки мировых загадок.

30.

Мне это всё не показалось, я так раним и уязвим, что только прошлое осталось во мне. Путь ясен и незрим. Движение кисти каллиграфа волной тончайших облаков рисует синеве оправу, мой путь познания таков. Становится волшебным ритмом, чтоб предвкушать его душой в священнодействиях, что зримо становятся одной большой чертой, преобразуя знаки в текучий свет далёких гор, струится небо на бумаге, со мной ведя свой разговор. Но я не буду трогать вечность, её походка мне ясна, в ней утро превратится в вечер, созреет в шуме тишина. И я забуду. Всё забуду. Всё, что случится. Всё, что есть. Так просто создаётся чудо, верёвки превращая в сеть. И по сетям струится время, в нём знаками играет кисть в движения танца тонкой тени, в которой хочется пожить. Я сам - как кончик тонкой кисти, рисую знаки на песке, Где ветер складывает листья играя пульсами в виске.

31.

Суматоха, неразбериха, беспричинная суета. Нахлебаемся точно лиха, находя в пустоте места. Всё смешалось, переместилось. Погоди раздавать долги. Вон, рулетка перекосилась. Ты карманы побереги. Та зачем-то играть садился. Сам же знаешь, что толку нет. И сосед на тебя косился. Да и ты на него в ответ тоже волком, а не бараном. Непонятно, что здесь к чему. В этом душном вертепе странном, где не падает свет во тьму. Лишь косые лучи с углами режут, острые, пустоту. Очень многие здесь играли в радость, молодость, красоту. Так что быстро беги на воздух, там дыши, чтоб не помереть. Не для этого был ты создан. Лучше просто дышать и петь.