1.

Я покуда не буду о таком и мечтать. Время — тёмное чудо - поворачивать вспять. Мне пустая посуда только повод встречать все шальные причуды, ставя смеха печать. И вселенского гуда слышу звук, чую стать. Чудо или не чудо, всё равно, как назвать.

2.

Хорошо. Даже если не так, как нужно, всё равно, равновесие точно покажет.

Перед каждым дорога лежит и её окончание - свет.

Подожди, пока ляжет роса на цветок, вот тогда можно будет остаться на месте.

Такова полоса в этом точном витке, всё равно равновесие. Равновесие правит.

3.

Я в дурацком колпаке, очень рад любой строке, просто думаю, в боке у меня чего-то есть, то ли печень, то ли снег, то ли миллионы нег. перейду сейчас на бег. чтоб на век. Потому как в колпаке голова моя, в виске бьётся родина, в строке пустота, мыслей нет под колпаком, в голове звенит звонком просто смех, и мне знаком этот смех. Слышал этот смех давно, в жизни, даже не в кино, и не в в книге, просто так он звучал, и звучит до пор до сих, попадает даже в стих, что поделать, если псих, так и быть. Голова моя — колпак, так что, я и есть дурак, наворочал столько врак, так да сяк, остальное ерунда, всё то может быть — всегда, через сны и города, Так что, так!

4.

Здравствуйте, приехали, утром города, обозначим вехами, в пустоте звезда, на весёлом поезде, всё оно во сне, время уже позднее, по ветру к луне. Клонится и падает небо на стога, теплота отрадная, память дорога. Что ещё покажется, прошлое горит, упадёт, уляжется на поверхность плит.

5.

Что же падает сверху на плиту моих дум, что становится вехой, где кончается ум? Переход многозначный из последнего сна через ветер прозрачный, что взлетает со дна. И куда этот вечер нас ведёт под уклон, перепады и свечи, переливы и звон.

6.

Не терпится, конечно, всё же я такой же человечек, как другие, и постоянно обольщаюсь всякой ненужной и пустейшей ерундой. Всё хочется скорее. А куда спешит моя расхлябанная лодка, и лошадь мчит моя задрав свой хвост, куда, зачем, откуда, нет ответа на все эти вопросы, мир летит, я в нём болтаюсь явным неудобством, и множество предметов бытия ко мне же обращаются с вопросом.

7.

Легко поднявшись над лесами, лечу по ветру сквозь мечту, а склоны гор глядят на небо, мы все едины, это жизнь. Такая жизнь, простая штука, в ней можно быть, кем хочешь быть, или не хочешь, но сновидишь, свой сон навязывая всем. А те, которых ты сновидишь, они и сами тоже сон в пространстве гор летящих в небо лишь притворяются, что спят. Так от чего же очень страшно лететь под небом в небеса, и думать о своём вчерашнем, в ушах мешая голоса?

8.

Такие дни остались позади, а впереди клубятся дни иные, снега, огни и горы ледяные, и песни ветра говорят мне, жди спокойно снов, что будут впереди звенеть на струнах огненного лета, в горячих струях переливов света, что падают в сентябрьские дожди. Земля промёрзнет, вымокнет. Согрето созреет семя прямо в урожай, а я всё также буду небо видеть во всех движениях мира и делах, в блужданиях людских и их телах, и в помыслах словах, что в каждом миге звучат, сердца волнуя пустяком и поднимая волны, всё пустое, природа сна, такая что не стоит тревожится его смешным щелчком, лишь ритм снов достоин, чтоб понять природу пустоты и многоточий, всё всех минует, и порядок строчек, лишь для того, чтоб мысли отвлекать.

9.

Ещё тебе совсем немного, про первый снег, чтоб не забыть что в небо падает дорога, молчать, надеяться, любить. И в переулке из-за слога влетают снеги во всю прыть, так просто представляя Бога, что снова хочется любить. И снег идущий в душу с неба, всю землю может перемыть, ах как нам не хватало снега, чтоб просто верить и любить.

10.

Такое наступает время, что невозможно наступать, в кулак поводья, ногу в стремя, здесь хорошо бы не упасть, не растянуться липкой грязью, и покатиться под уклон, из грязи в князи, снова в грязи, такой вот неизбежный сон. Такой вот сон про неизбежность, про беспредельность перемен, про свет и тьму, про снег и нежность, и части света, склон и крен. И остальное здесь не важно, всё остальное тоже сон, я в нём бродягою отважным лечу, как звук, со всех сторон, и близость зимнего покоя мне безразлично, свет в душе, и ничего уже не стоит, скользнуть в отвес на вираже.

11.

Я начинал, как водится не с тех заветных букв, что составляют слово, а с состояний, чей владыка смех меня учил всегда, что всё не ново. И что над всем смеяться поспеши, и прежде всех, конечно, над собою, и тем лечи те пролежни души, чтоб сердце билось, не давая сбоев. И п режде, чем направить к Богу букв звучание в едином слове «вечность», я смех свой просто воплотил в судьбу, шагая смело всем ветрам навстречу. И продолжаю свой поход, пока не началось звучание аккорда, что красным осеняет облака, обозначая, что приходит кода. Я ж как обычно, пропустив сквозь смех, всё что попало в область сновидений, сквозь неба сеть, что сшита из прорех, и соткана из переходов тени. Всё пропустив, и позабыв в судьбе начала и концы, смотрю на слово, смеюсь, поняв, что всё всегда не ново, и очевидно, я здесь не в себе.

12.

И скоро закончится завтра, и снова настанет вчера, Такая вот действует правда, такая играет игра. Такие здесь правила, братцы, такие летят веера, от правды до завтрашней правды одна здесь играет игра. Хотя я не каюсь, но, правда, не знаю какая игра меня напрягает из завтра в своё отжитое вчера, и там, покопавшись, с отрадой пойму, как звенят вечера, что правда, лишь кажется правдой, но будет игрою игра.

13.

О чём ещё поговорим, и с чем сумеем соединиться, звезда моя умеет снится, и сон её предельно зрим. О чём ещё поговорим? И снова строки повторим, когда устанем здесь ютится, про то, что может быть приснится звезде, когда мы здесь не спим. Мы обязательно сгорим, а пламя в фитилях таится, Тебе об этом лишь синица, нашепчет, в небо отворим те двери, что приводят в Рим, и те дороги будут длиться, так долго, что устанешь сниться, давай теперь поговорим об этой песне очевидца, который долго здесь бродил, уча других искусству сниться, мы все однажды догорим, и Рим, и двери, и синица, что нашептала мне, сновидцу, про двери, что мы отворим.

14.

Улыбка улыбается сама, а что ей в самом деле не квитаться, со всем происходящим, просто танцы, что происходят в облаке ума. Улыбка улыбается сама, и в дыме бесконечных перемен, от них лишь запах будет нам на память, улыбка это мостик между нами, всё остальное, впрочем, тоже тлен. Всё остальное тоже просто тлен, и в это тлене улыбайся чаще, спокойней, проще, это настоящий твой мир, улыбок, песен, перемен. Такой вот сон, такой вот в мире плен, что победить возможно лишь улыбкой, и в лодочке своей улыбки зыбкой, в потоках мира, точно зная путь, читаешь эту книгу без пристрастий, о торжестве, отчаянии и власти, летя навстречу ветру, и напасти, всегда встречать улыбкой не забудь. И не сходи с ума по мелочам, здесь всё на миг, и ты с твоей улыбкой, в своей лодчонке маленькой, так зыбкой, она сама играет по волнам, а волны, это радость, скорбь и страх, их успокоить может лишь покой в твоей душе, что дарится улыбкой, скользящей по волнам весёлой рыбкой.

15.

По лабиринтам, по дорогам, брожу, беседуя и с богом, со всеми встречными людьми, со всеми духами, камнями, что тоже вертятся меж нами, и требуют: «Меня пойми». По лабиринтам, голосам, по ветру, смеху и полётам, я сам лечу, и повороты легко проходят сквозь меня, блестят весёлые глаза, и время радует, маня меня во времени укрыться, и денежки из под копытца волшебной лани вопреки, как брызги радостной реки, и как трепещущие искры, летают тоже по путям, я радуюсь, что я и сам здесь оставляю для кого-то минуты радости, работа мне тоже в радость, я делю со встречными свои заботы, и так в делах и поворотах, я точно знаю, что люблю себе подобных, что гуляют по ветру времени летят, и те же мантры повторяют, и той же радости хотят.

16.

Ты, когда не видишь Бога, - Он под ноги, как дорога, лёг, ведёт тебя в пути, шепчет ветром, позабудь все нелепые обиды, всех спокойно отпусти, он ведь никого не выдаст, пылью лижет пятки след, говоря тебе — Привет. Оглянуться вспоминаем там за веточкой парит лёгкая его улыбка, вон, весёлый пёс пролаял, те же смыслы, говорит, что пускай, всё в мире зыбко, хлипко, шатко, но стоит этот мир на черепахах, на китах, на наших страхах, на любви, на небесах, на весёлых голосах, детском смехе, взрослом смехе, на добре, на каждом эхе, что летит к тебе в ответ на твои слова любые, ты любил, тебя любили, ты другим, они тебе добрым делом по судьбе, отдавали и дарили, то что ты другим дарил, что с любовью говорил. Так что не кори и строго не суди того, кто здесь слышит тот же глас и весть, но идёт своей дорогой, Счастлив будь своей судьбой, будь доволен, Бог с тобой.

17.

Скоро новый год настанет, и озябшими устами повторяет время — время, в душу вкладывая семя новых снов и перемен, забирая душу в плен новых помыслов и бреден, труд сей глуп и очень вреден - огороды городить и по кругу там ходить. Новый год настанет скоро, новых споров, разговоров, объяснений тех же слов, кто к чему, и я готов. Объяснять и объясняться, претворять и притворяться, правду тихо говорить, продолжать, молчать, вторить, повторять и повторяться, меж людьми опять слоняться, места божьего искать, ткань судьбы из нитей прясть. Пряди яркие струятся, искры падают, искрятся, я живу, дышу и жду, что там нового в году. Хотя знаю очень точно, ожидание порочно. И под солнцем тыщи лет, нового в помине нет. Претворяю, притворяюсь, так с самим собой играюсь. Чтобы время понимать, буду делать вид, что ждать мне сподручно и привычно, с ролью справлюсь на отлично. Здравствуйте, ну как погода? Всё прекрасно, с Новым Годом!

18.

Покажется, мелькнёт исчезнет, оставит запах, и вперёд, на лыжах торопиться к бездне, ступая на тончайший лёд. И этот лёд над речкой быстрой, так тонок, так прозрачен, чист, из неба плёночкой лучистой он покрывает каждый лист, и я скребу по плёнке этой, свои корябаю слова, пытаясь рассказать, как светом сияет в небе голова. Но нынче далеко до неба, и нынче под ногами лёд, к тому же лёд присыпан снегом, и снег мешает видеть вод потоки подо льдом лучистым, и здесь однажды я пойму, как быстро всё проходит быстро, и больше доверять уму не нужно, ум здесь не поможет, к чему ненужные слова, во сне летаю, век не прожит, и в небе снится голова.

19.

И я просыпаюсь на этой планете, как многие тоже, куда же все дети девались в холодном и утреннем свете последней зари в золотом декабре? Куда же все сны по утру подевались, мы знали, что будет, мы тоже остались, но нам не покажут ни звёзды, ни палец, ни дерево в тонкой и тёмной заре.

Мы бросили сети, но сети вернулись, добыча не наша, и мы улыбнулись, зачем осторожно ушли и проснулись на этой заре в золотом декабре? Ведь в этом холодном, жилом Петербурге, живут белоснежки, певцы, демиурги, и даже нежнейшие ветра хирурги, здесь дремлют в тончайшей заре.

Кого б не хвалили, и что бы не пели, здесь солнце, как сосны, и сосны, как ели, и всё за пределом весны поглупели, на этой заре в золотом декабре, положено быть, уходя, не прощаться, забыв про забывших в забвении остаться, ведь небу, сумеет снегами спускаться на ворот в холодной и страстной заре.

20.

А может мне не стоит даже смотреть на лица исподлобья, и может быть тягучей пряжей сучит судьба, кидая дробью все обстоятельства на крыши моих миров, в которых пусто, и под которыми не дышит моя душа в холодных чувствах. Горит огонь на мачте в море, и догорает, догорает, в том море радости и и горя вполне хватает, обретает здесь каждый то, что выпадет ему за всякие заслуги, бежит по кругу, догоняет мой мир, заламывая руки, и сам себя за хвост хватает, играя в игры сам с собою а я чего-то понимаю, что меж собою и судьбою.

21.

Пока на крыши падал снег с заваленного снегом неба, я сам, переходя на бег, стремился быть, где раньше не был. И вновь очнувшись среди снов, я просыпался погружённый в глубины снежные, и сонный, смотрел сквозь тёмное окно, на эти ветви и дома, засыпанные пухом водным, и вся вселенная сама, вдруг стала сном международным. Я был уверен, что всегда летели с неба гроздья смеха, и были слеплены из снега дороги, звёзды провода. Таков летел не первый снег, пусть даст нам Бог, чтоб не последний, и небо шлёт всё те же бредни, и ловит в сети каждый слог. Вновь отзвучав, затихнет мир, и я в молчании останусь, и вместе с миром в лету кану, и потеряюсь меж людьми, что были здесь и до меня, и после будут в первом снеге, ютиться с звёздами на Небе, мы все здесь люди, все Родня.

22.

Завалили душу снеги, и душе в снегах не душно, в ней зелёные побеги, в них живёт довольно тушка. Тушке душка не помеха, снег на смех похож и выход, много снега, много смеха, так минует душу лихо. Лихо тоже не мешает, проходя сквозь снега воду, всё цветёт и украшает мир в прекрасную погоду. А когда душа смеётся, то прекрасна вся погода, бьётся сердце иль не бьётся, снег летает с небосвода. Снег на душу ляжет пухом, лихом все минуют страхи, смех звенит в пространстве слуха, я же шут, я здесь не трагик. И душа моя до мая хорошо вполне пробудет, ничего не обломает тех, кто в радости и в чуде. Радость в чуде, смех под снегом, снег в душе, душа укрыта, светом, временем и небом, белым облаком умыта. 23. Неожиданное время входит тихо к нам в предбанник, что-то шепчет это время, прямо в ухо, говорит, что во времени гуляем, а оно сквозь нас проходит, и молчит, и тихо тает. Уводя свой свет в глаза. Жизни время, смерти время, время цвету и соцветию, и плодам, ручьям и рекам, всем потокам, каплям, дням, снам и ветру, лицам, спинам, и объятиям примерным, для всего хватает точно времени и естества. Рифмы тоже это время, семя, племя, ногу в стремя, падает оно на темя, и несёт уже в веках, истирает горы прахом, истирает души страхом, и последнюю рубаху, птицы в небе, рожь в полях. Пролетает птицей время, ярко пятнами на сини, и в глазах танцует время облаками по весне, а пока стоит неслышно, и на ухо шепчет тихо, я ему внимаю молча, так вот дышим и молчим.

24.

Снова загибает пальцы, и лепечет детвора, снова светлые скитальцы в путь, сегодня нам пора. Превращаться несомненно в новый миг в который раз, утверждая миг и тленность, зная — всё это игра. А свобода где-то рядом в каждой точке бытия, вдруг взрывается снарядом, разделяя «ты» и «я», кто здесь был, и кем вдруг стало это прошлое лицо, все страницы пролистало, и не встретилось с концом. Время шепчет, будь спокоен, время знает, время — сон, и слетает с колоколен снежный и мятежный звон. Повторяется причина, цель, намерение, смысл, будь доволен, дурачина, в космах вечной кутерьмы. Снег летает через космос, тихо трогает плечо, и укутывает сосны так, что соснам горячо.

25.

Ну что ты видел, расскажи, так требует закон, где был, какие рубежи, как понял, что всё сон? Течёт отчаянный поток спадая на плетень, и набирают прутья сок, на пыль роняя тень. Все сети высохли, а ночь росой их убрала, такое доброе кино, как синяя скала. А над скалой холодный скрип, сосна в ночи поёт, И мы сумели, что смогли понять здесь про полёт.

26.

Во времени мы сможем отгулять любые необъезженные страсти, переписать и наново принять все правила пустой проезжей части. Задумавшись о сущем и пустом, сравнив, что было с тем, чего не будет, открыв небесный ветер за листком, качаясь парусами светлых судеб, лететь по ярким времени волнам, переставляя и переставая считать ходы, что выпадают нам, действительность действительно иная. И так, войдя в иное бытие, я заключу и вынесу суждения, что всё, что будет тоже не моё, но в тоже время тоже часть творения всего, что есть, чего не может быть, что по определению точно чудо, что от судьбы и что не от судьбы, и чем я буду здесь, когда не буду.

27.

Существенно ли это, вопреки бытующим в пространстве мира мнениям я в облаке гуляющей строки по небу вижу страсти и забвение иных уже не будущих страстей, что растерял по курсу, свет из крыши, живу не ожидая новостей, лишь слушаю, как небо сердцем дышит. Гуляет дух, где хочет, без помех, кто может удержать его в полёте, и смех не душит, а ласкает, смех в твоей душе на каждом повороте. Гуляет дух, желая быть, где есть, и чудо совершается повсюду, и переходом неизменным смерть играет в этом хоре вместе с чудом.

28.

В руке пульсирует звезда, а блик её на небосводе, и, может быть, к плохой погоде, а, может быть, и благодать. В моей горсти так много звезд, да я и сам звезда в ладони, и, может быть, опять к погоне, а может к перемене мест. Летают искорки в глазах, такие шкодные, лихие. А мы сгораем на кострах, мы называемся Россия. Пока летают имена, как звёзды в землю с небосклонов, мы видим продолжение сна, про осень и звезду с погонов, что также катится и вдруг - на искры мелкие и брызги, игра в испуганной отчизне во времени, на новый круг со звёздами, со мной, с судьбой, всё повторяется по кругу, я замираю звёзды в руку, и каждая сама с собой.

29.

Страсти, страсти в милом мире, в мире милом только страсти, на дороге и в квартире, выпадают нам напасти, нападают, раздирают, сердце бедное на части, о себе напоминают, чтобы не забыл про страсти. Так живёшь в суровой власти, сам себя не вспоминаешь, отдаваясь грубой страсти, страхами других пугаешь. Убеждаешь, забываешь, что игра лишает власти тех, кто тоже не играет, кто подвластен страхам страсти. Это время на приколе, созерцают Боги ветры, в жизни хватит белой соли, хватит смеха, хватит веры, хватит всем, на всех достанет и покоя и невзгоды, расцветёт, опять увянет цвет в в движениях погоды. Мне ж милей покой и воля, а они к вещам не липнут, мне что с солью, что без соли, можно с болью и без боли, ко всему могу привыкнуть. Через всё прожить, чтоб выплыть на другом конце туннеля, больше ничего не выбрать, пусть неделя за неделей льётся медленное время, в нём душе моей уютно, как в земле уютно семя ждёт когда отпустят путы, и раскроются скорлупы, и на божий свет прорвётся зелень молодостью глупой, и обратно не вернётся.

30.

По небу облака летают, в сердцах летают страх и радость, и снег не падает, но тает, и на дорогах множит гадость, грязища в мире нарастает, и страх цепляется за души, все потому что снег потаял, и страх на сердце радость душит. А я пожалуй прям из грязи метнусь по выше, ближе к небу, чтоб ощутить, как в небе лазить, приятно среди хлопьев снега, где чисто и прозрачно , стаи снежинок тихо гладят душу, и снег на сердце чистом тает, приятно чувствовать и слушать, как в сердце кружатся снежинки, и каждая своё вещает, а осенью сквозь паутинки в лесу опята прорастают, и всё, что есть на сердце ныне, в сетях небесных, как в стакане, в небесной света паутине сияет радостью и станет на сердце осенью и утром, минутой, мигом, ветром, тенью, всё просто и предельно мудро, и в небеса ведут ступени.

31.

Столько уже придумано, некому перечесть, и переборы струнные неутомимы петь. Песни летят подлунные, в каждой иная весть, есть среди них и умные, глупые тоже есть. Я всё равно не слушаю, что мне с тех звуков, знать, буду смотреть на лучшее из коридоров сна. Пусть из весны директорской кажется всё, как есть, каждый быть может лекарем, каждый играет в смерть. Вечное время выдержки, тёплая благодать, небо мне тоже выделит, хочется угадать. Будущее не велено предугадать, и всё ж, знаю куда нацелено, в облако, в небо, в дождь.

32.

Где-то здесь в Улан-Уде, я всегда на проводе, по приколу по делам, я летаю ту и там. Ветер странствий, паруса, снова сны и голоса, множества весёлых встреч, и звучит чужая речь. Что я в мире здесь ищу, что по ветру полощу паруса своей судьбы, вижу лица, вижу лбы? Для чего, простой вопрос, здесь на улице мороз, мне же это всё равно, на него гляжу в окно. А в Москве дожди и грязь, гололёд, хоть не вылазь из постели целый день, береги и пестуй тень самого себя в себе, самого себя в судьбе, а судьбе, ей всё равно, хоть в постели, хоть в окно, и улане и в уде, и в Москве, в сковороде, всё равно судьбе твоей, что с тобой, и что скорей приключится. Времена сами знают до хрена про тебя и про меня, драгоценности храня.

33.

я не успею никуда, я никуда не успеваю, я никуда не тороплюсь, и не торопятся года, плоды на ветках поспевают, а мне неведомый успех, глаза местами закрывает, но я закрыв глаза смотрю во глубь своих беспечных странствий, и в переменах постоянства ищу не по календарю, мне времени на всё хватает, здесь и сейчас, идут века, тысячелетия и эры, прямо во мне, и атмосферы движения они вольны, касаться облака струны, я был когда-то пионером, и открывателем миров, а ныне весел и здоров лишь потому что не спешу, спокойной радостью дышу, и каждый миг шагнуть готов в полёт в бескрайние пространства, где перемены с постоянством, объединяются, я жив пока, и уложить в едином миге все миры - вот такова моя задача, и лишь о ней смеюсь, не плачу, и по счетам всегда плачу своим дыханием, что значит, живу и, радуясь, молчу.