1.

Пока по небу бродят боги, следы видны меж облаков, на небо не ведут дороги, поднялся, да и был таков. Таков и был, таков и будешь, пока не совершится вдруг беззвучный всплеск в последнем чуде, замкнув неосторожный круг. Раскроются ворота в область, куда дороги не ведут, проваливаешься между облак, и вот ты там, где нас не ждут. Мы все провалимся однажды в невидимые те следы, Которые проложит каждый на грани ветра и воды, на грани света и потока, лучами утренней звезды, но это всё не раньше срока, что над поверхностью воды.

2.

Вдруг обнаруживаю себя в совсем иных обстоятельствах, кто и где нынче клубят, среди каких приятелей. Кто и где в новых делах, раскидывает золотые сети, а я не теряю ли себя в углах, где только те, а не эти.

3.

О чём думать, о чём мечтать, какие такие облака в небе, это следы невидимых дорог, лёгкими стопами, на белом снеге. На белом свете, серебряная тишина, проходит мимо нас, и мы такие, какие получились, после долгого сна, снова проснулись, и напросились. Жизнь одна, или много, разницы нет, всё, как вспышка, проходит и пролетает, в памяти свет мелькнёт, растает, снова тьма, и вспышки, вспышки, вспышки, сгорают образы в движениях ума, но и это уже слишком.

4.

Ну вот, и этот миг случился, и этот мир уже настал, не зря ж небесный свод крутился, не зря улыбки на устах лучились светлыми лучами от сердца к сердцу и назад, и волны радости качали любую душу наугад, которая в лучи попала, случилась, обретя покой и радость доброго начала светилась под большой рукой, что простиралась прямо с неба, нас звёздами в горсти держа, и посыпала белым снегом, дождями и снопами жатв, и заворачивала время в улыбки наших светлых дней, и падало на землю семя, и гнали на поля коней.

5.

Под волшебными лучами тает снег моей печали, снова крылья за плечами вырастают, как цветок, мира добрые потоки, помогают мне в дороге, рядом люди, рядом боги, всё находит свой исток. Под волшебными перстами, снова песни расцветают, заполняются мечтами взгляды в мир из пустоты, смыслы вновь находят знаки, знаки образы отваги, превращают на бумаге в поле белой чистоты. Возвращается в начало слово, что во тьме звучало, что мой дух волной качало в океане этих снов, где мы все себя не видим, где плетутся эти нити бесконечные событий, где и я давно готов просыпаться, и на крыльях рваться ввысь, и бить навылет, и врываться в светлой силе в те пространство, где звенит, то единственное слово, что всегда наполнит новым смыслом всё, что просто повод, что себя в пространстве снит. И опять я просыпаюсь, удивляюсь, расправляю, крылья, светом наполняясь, исчезаю по лучу, и в истоках той дороги, что ложится мне под ноги, где живут слова и слоги, в бесконечном сне лечу.

6.

От сердца к сердцу, волнами время, летит, как птица, а в землю семя, с небес ложится от сердца к сердцу, со снегом слиться в равнине чистой, а время мчится, летит так быстро. Не замечаешь его движения, сидишь мечтаешь, как отражение, вдруг станет сутью иной метели, но станет грустью на самом деле. И в этом теле всё только снится, и как измерить? в полётах птицы, в движениях крыльев из сердца в душу, потоках пыли в лучах, послушай, как солнце светит, как ветер греет, а время лечит, и жизнь жалеет.

7.

Так летит по душам время, так гуляют ветры в поле, и такое в поле семя прорастает в волнах воли, что цветы его весною изумляют, просветляя ум мой чистою волную, я с весной в волне сыграю в игры новые, что будут в старом поле в переменах, ветер лоб с утра остудит, росы оросят колена. Я по полю с ветром вместе прогуляюсь, не торгуясь всё сменяю, честь по чести, на волну весны тугую, и закрутится в природе новым временем дорога, всё прекрасно по погоде прогуляться в небо с Богом, выступая в нужном звуке, струны духа в звонких знаках прозвучат, и в каждом круге будут звёзды в небе плакать, проливая дождь на поле, время медленно кружится, по волнам зелёной воли в землю сонную ложится.

8.

Предметы и движения живут, ворочаются чувствами, тревожат, кто ждёт тебя, пусть дальше подождут, а ты останься тих и осторожен. Ох, чересчур движений и вещей, летящих через сны твоих походок, а ты летишь и помнишь про погоду, и избегаешь с крыши кирпичей. И кто пошлёт на голову твою все те невзгоды, обольщения, страсти, которые ты путаешь с несчастьем, бредя в неровно выбритом строю. Какая снасть подходит, чтоб ловить удачу, что в руках усталых парок, плывёт под челноками, и подарок тебе готов, сумей лишь сети свет. Из образов, движений и вещей, что мчаться в бесконечном хороводе, и ты оставь его, ведь мир ничей, и дело здесь в удаче и погоде.

9.

жизнь течёт в усталом теле у задумчивого мага не совсем приятно в теле быть так долго, неудобно оставаться среди тканей, всяких сумок и мешочков, где течёт в каналах влага, превращая тело в дело. В этом теле утомлённом у стареющего мага, всё не хочет, заедает и скрипит на поворотах, а сознание хоть сильно просветлилось, осознало, только телом отчего-то ну совсем не управляет. Это в планы не входило, постижение в теле мира лишь сознанием и духом управлять хотелось магу, потому забыл про тело, а оно то здесь гуляет. Так что может приключиться с каждым странная забота, если быть недальновидным, и не делать чудо жизни.

10.

Многочисленные флаги, многочисленные сроки, строчки на седой бумаге, безнадёжные сороки пролетают через поле, над ветвями и садами, и стрекочут, сыплют соли в раны, мы с тобой устали, разбирая эти слоги про седины и бумаги, про бегущие дороги, по которым бродят маги, меж садами носят тело, временами отдыхая, и на снежной песне белой, след последний оставляют. Остаются только ветра разноцветные дорожки, что отматывают меры, жизнь даря сороконожкам, и запутавшись в порядках ног, когда переставляют, превращаются на грядках, и как птицы замирают.

11.

Сонное

Отползи в стороночку, не шуми. Отодвинь заслоночки, Пусть штормит, пусть пройдёт по стеночкам сквознячок, отпусти коленочки, морячок. Это дело явное, разводняк, очень стародавнее, тёплый марк. Враг таится прячется, где-то там, что тебе маячится по местам? Ни о чём не спрашивай, всё само. Башенка за башенкой, как пшено, мелью перемелется глубина. Никуда не денется сон из сна.

12.

Неоднозначность неожиданно, и в каждом трепете — кивок. А то что видано — не видано, а ты бы смог? Конечно, смог. Висит над областью прохоженной ногами множества людей, так что ж ты смотришь настороженно всё что там есть, уже нигде.

13.

Да я, конечно же, пойму, пускай на каторгу, в тюрьму, мне выбирать в природе нет возможности, лечу на свет. И если вспышка в темноте, то значит, мне сигналят те, к которым я давно иду, и я найду свою звезду. Какая разница, куда ведут над миром провода, во времени один поток, и по нему найду исток. Я точно знаю, как дышать, чтобы суметь, чтобы узнать, как по потокам путь найти и там остаться, на пути.

11.

Я по нотам не умею, я умею просто так, говорить и петь я смею, чтобы свет светил сквозь мрак. Просто чувствую ногами мох и жилы в корнях троп. Будут горы за горами, будет вечер, ветер в лоб будет дуть мне, охлаждая мой затей горячий пыл, будет лучик, пробуждая, шевелить в пространстве пыль. Я проснусь увижу осень, солнце, листья, свет и тлен, в каждом знаке и вопросе, попаду в простейший плен заблуждений и сомнений, но найду ногой тропу, вспомню, как дрожат колени, фыркну, вскинусь, побегу. Там где горы, вновь прилягу, чтоб лицом в прохладный мох, мне мой друг протянет флягу, сделаю большой глоток. И живительная влага в жилах пробудит огня, чтоб потом под синим стягом я погнал вперёд коня. И над скалами, по небу пронеслось бы через сон, слово стало быстрым бегом, с быстрым бегом в унисон.

12.

Игра игры в игре свою игру играет, и солнце в октябре лучами замирает на отблесках весны, что всполохом ночным, гуляет через сны, которые точны. И в точных снах своих играю про игру на белых костяных отверстиях, в дыру огромной флейты снов уходит каждый звук, и запах под сосной вдруг размыкает круг, где музыка звучит тишайшей берестой, чтоб душу излечить, её напев простой гуляет по ветрам, приходит об игре, я тоже вижу там, я тоже знаю, где игра моя горит, меняя всё что есть, а тот, который зрит, в жизнь превращает смерть.

13.

Непознаваемая блажь, так ярко, что захватит дух, и ты потянешься, и в раж войдёшь легко, взметая пух и прах и пыль, что под ногой твоей так мягко разлеглись, и здесь ходил уже другой, и мысли в небе обрелись, вошли в неведомую блажь, которая сгорела уж, и ты привычно входишь в раж, и снова сладость в свете душ.

14.

И каждый день такой же новый, как и другой такой же день, вплываю, ко всему готовый, чтобы найти опять подкову в пыли, и мне искать не лень свою обычную удачи из совпадений и причуд, причуды нахожу и трачу, и совпадения не прячу, когда во времени лечу. Бывает время без потерь бывает и без обретений, а мы здесь только с неба тени, мы видим, вверх ведут ступени, но только мы не видим дверь. И в отражениях сердец, среди последних и лишённых, скитаться вечно обречённых, я ясно вижу, где конец. И ничего не находя, когда уже всего довольно, под шум весеннего дождя, я улыбаюсь, уходя, и мне спокойно, мне не больно.

15.

Вечер вечер, вечный ветер, ты на этом белом свете, знаешь, как живёт в ответе самый образный вопрос, в парусах по океанам, по полям, пустым карманам, по лугам потоком пряным, ты гуляешь, ах, хорош. Я с тобой, бродяга, ветер, чтобы быть, как утро, светел, постараюсь, чтоб в примете, отыскать счастливый знак, как найдёшь, так потеряешь, все уроки прогуляешь, все стихи перелистаешь, потому что жизнь одна. Потому что очень просто не найти желанный остров, а из мелочных вопросов наблудить себе тупик, так что только ветер водит, знает тропы по погоде, я за ним иду в походе, превращая шёпот в крик. И обратно, затухая, где прямая, как кривая, где уже ушли трамваи, рельсы в крылья обратив, песенка моя простая, ветер не перебивает, вечный ветер, двери рая, мой божественный мотив. И трепещет, как былинка, сердца преданная льдинка, чувства тонкой паутинкой разлетаются в лесах, ветер, ветер, друг мой милый, от куста и до могилы, всё волной огромной смыло, радость, грубость, вольность, страх. Превращения и вечность, снова утро, снова вечер, знает лишь бродяга вечер клетки призрачной игры, а потом в трубе каминной нас баюкает старинной песней бесконечно длинной, от поры и до поры.

16.

Легко течёт поток моей судьбы, мне с ней по нраву пляски и причуды, я успеваю быть в потоке чуда, и видеть, как плывут в глазах гробы. Как радостно течёт поток судьбы. Я прохожу сквозь сны и пересуды, и небо осеняет светом лбы, а я для неба — просто как посуда, им наполняюсь, мне и так не худо, я ничего у неба не забыл. Любви, конечно, всем хватает, пыл уже угас, но есть тепло, и блуда гораздо меньше, по дороге грудой лежит давно забытая посуда, разбитая подковами копыт всех тех коней, что по ветрам судьбы меня несли, как на спине Гаруда, и Шива рядом, это ли не чудо, и я лишь часть вселенской голытьбы, гуляющая так, от чуда к чуду, чтоб просто плыть, и просто в мире быть.

17.

Смотри, куда! Смотри, откуда. Смотри куда волна несёт, а ты лишь для волны посуда, и остальное всё не в счёт. Ты на волне, и под волною, волна в тебе, и ты в волне, гуляешь с солнцем и луною, а звук гуляет по струне. И ты в своём порхаешь звуке, как бабочка ловя мотив, и поднимаешь к небу руки, их прежде в крылья превратив. Но сон твой долог и печален, хотя вокруг дымы и смех, и даже радости в начале, здесь не хватает всем для всех. Сквозь эхо сна мелькнёт догадка, что это только чей-то сон, и ты прищурив глаз украдкой, случайно примешь смех за стон, ведь всё намешано так густо в калейдоскопе этих снов, что кажется, как будет грустно, ты потому уже готов, к тому чтоб крылья вновь руками вдруг стали вопреки всему, и замахали на причале вдогонку сердцу и уму.

18.

Когда коты гуляют по забору, куда хотят, у них видать дела, то мне пора, и все проделки впору, особенно нечестная игра. И всё подходит, сам с собой играю, и верю, что смогу переиграть, и так прилежно тут же замираю, Когда стараюсь карту поменять. А в рукаве поёт заветный джокер, в другом тузы и козыри и фарт, ах где же вы, игры моей истоки, и где живёт весенний тот азарт. Коты так величаво и спокойно гуляют по забору, им весна несёт своё, они её достойно встречают в золотые времена. А у людей обычная погода, всё те же дрязги, пакости, дела, и у людей в любое время года, игра сгорает, пепел и зола им остаются, чтоб посыпать пеплом всю глупость и серьёзность головы, стараясь показаться человеком, что выше неба, солнца и травы. Да человек играет на гитаре, а кто-то не играет по судьбе, живя в коробках из стекла и стали, да неужели хороше тебе? Мой человек, в моём усталом теле, весна пришла, заборы и коты, все, кто живой, всегда они при деле, и с вечностью они всегда на ты. Давай сыграем, что нам остаётся, какие правила, заветы, и мосты сгорели все, и как оно поётся, я не боюсь падения с высоты.

19.

Который раз отходит паровоз, привычно кочегары матерятся, и мне уже за ними не угнаться, ступая по шипам увядших роз. Который раз, мне роз не сосчитать, увядших под ногами святотатцев, они ведь кочегарам не чета, которые всего лишь матерятся. Но как пойдёт без мата паровоз чтоб мне за ним случилось не угнаться, так медленно везёт кобыла воз, нагруженный мешками провокаций. А по забору кот идёт домой, или из дому, вынужден признаться, что кот, как и забор, вообще не мой, немой, глухой, и я из постояльцев случайных в опустившихся домах, на той земле, где я готов скитаться, за совесть, а не за покорный страх, стараясь, как обычно, не стараться. Слова, слова, весной они звучат, как почки, что готовы распускаться, и в листья превращаться на ветрах, и я когда-то в слове был зачат, и с той поры пытаюсь возвращаться по тропам, что идут сквозь смех и страх.

20.

Я гуляю по заборам, в те лохматые седины, когда годы, как петельки мчались с рваного носка, облака висели в небе, и коты знавали тайны, про густые свиристельки и про птицу в облаках. Им котам нужнее было в небе знать ходы и тропы по годам моих прозрений, где я тоже видел сон, а теперь смотрю сквозь утро, на задумчивые тени, на тот профиль крутолобый, на знакомое лицо, Череда такая нынче обстоятельств, совпадений, что творец пропишет даже нам обыденности вкус, И закончится так просто бесконечный треск видений осторожный ход обяжет нас признать, что всё искус. Искуситель крутобёдрый, яркоглазый обличитель наших облачных пристрастий, что нам были ни к чему, ты кидал в охапках листья, и цветы былого счастья, на забытую обитель, что ни сердцу, ни уму.

21.

Ну как понять, откуда этот плачь, разнеженного образами неба, когда вполне подходит время снегу, и ты себя от неги, прячь — не прячь, а всё равно горят дрова в печи, и видится огромная телега, заполненная образами века, и пламя осторожное свечи. Чуть чуть грустит последний капитан, он отклонился, голову на руку, так уронив, что с жидкостью стакан, рискнул упасть, но был пленён, и другу сказал наш мастер сорванных побед, забытых дней и мудрых поражений, на небо нас ведут во тьме ступени, и я дорогу покажу тебе. Ступай за мной в те выси над землёй, куда и снег вообще не долетает, а потому что жарко, вот и тает тот снег, что должен быть, а смысл петлёй закручивает образы в глазах, и дальше глубже, дальше беспредметней, и по дороге пыльной, тёплой летней, идут они забыв, что голоса, звучащие в далёкой гулкой тьме, их не зовут, а лишь поют присягу самим себе, и хочется дать тягу, и замереть забыв, что всё в уме.

22.

Не нужно заявлять, какой порог поставлен над весной и сенью лета. Ты просто говори, когда ходить, и повторяй простые заклинания.

25.

ты покуда меня не научишь, как гулять по полянам в густых, диких, яростных, томных дремучих чащах странных вопросов простых, и покуда ты мне не расскажешь, где запрятаны тайны и сны, что клубятся по трубам, и сажей оседают на стенах лесных. Я не буду пытаться, и даже не попробую быть в тех делах корабельных, в покое, на страже, в чистых, радостных, светлых углах. Всё завязано острой печалью, всё посеяно в наших полях, и заклятием стёртой печати, заколдован полёт корабля. Но и ветер не станет скитаться по поверхностям палубных крыш, я решил, что мне нужно остаться, а тебе, ты, ведь, сам не решишь, уходить по вечерней прохладе с песней той, что манила меня, я попозже приду, чтобы пряди расплести у большого огня, чтобы вместе в костре необъятном разгореться и выместить пыл, что там было, всё было понятно, только я и об этом забыл.

26.

Слова они такие, и дела вполне годятся, чтобы их не делать. По снегу отпишусь смятением белым, И пусть душа останется бела. Слова такие, чтобы им звучать, не много нужно повторений в слухе, а мне сейчас уже пора к науке, чтоб тех, кто не поверил, поучать, их научать незначащим словам, пусть ничего вообще они не значат, закончен день, другой так мило начат, а дело, как всегда, ни мне, ни вам. Пусть разделить получится весь звук на части пусть неравные, но всё же, они хот приблизительно, но схожи в движениях ловких и умелых рук, метающих, как карты по столам, слова в пространства золотого слуха, но здесь опять, дела, ни им ни вам, и снова нам нужна она, наука, чтоб убеждать в обманах правотой, чтоб верили и доверяли судьбы, чтобы дарили не пустой бы сутью, а чувством, и беспечностью пустой. О, так беспечно движется сей миг, сорвавшийся, как капля, что с ресницы, летит, и отражает стены, лица, и все цвета, что кажутся людьми. Цвета и формы, звуки и слова, всё в пустоте, и это просто снится, и капля, что несёт слова лица, размажется по буквам на листе.

27.

Впереди всегда лежит дорога, ровной поступью по ней идёт туда человек, где видит сны про бога, птиц, сосульки, ветер, провода. Всё, что попадает в поле зрения, нас толкает в печень, как кулак, будущее пусть без сожаления манит тех, кто сам себе дурак. Эти смыслы, что бегут, слагаясь, в небе мира вянущей строкой, мне приятны, лента голубая, тянется послушно за рукой. И река, как голубая лента, отражений верхнего котла кажется всегда волшебным чем-то, унося частички сна и зла. Мне добра хватает в этой песне, я могу фальшивить, но пою, чтобы стало жить ещё чудесней, мне в шизофреническом раю. Он такой, в нём слишком мало правды между нами ходит в голосах, но живём, и даже этим рады, взвешивая ветер на весах.

28.

Суета и ловля ветра, манит дурочку конфетка, осторожные приметы, много глупостей и зла, и стекает по сосулькам, прямо в сердце холод пулькой, я ж лечу на катапульте, всё что есть — уже зола.

На кремацию поспели, и хватило мне недели, чтоб понять, на самом деле, что кремируют меня. Да, весёлые забавы, всем по праву, всем по нраву, хватит здесь на всех отравы, хватит здесь на вех огня.

Весел ветер, близко вечер, я живу на этом свете вспышкой памяти о Лете, о реке и о цветах, а слова звучат сквозь вечность, вера, правда, человечность, неожиданность, беспечность застывает на устах.

Нас зачем сюда прислали, чтобы мы себя познали в мире всяких тралли-валли, в мире образного сна, чтоб проснулись, потянулись, выдохнули, оглянулись, и ушли, как бы уснули, так как жизнь завершена.

29.

Пора уже за ум схватиться, чтоб сердце тоже задрожало, пусть, всё что нужно, нам приснится, и пусть вонзится в сердце жало, чтоб красота ворвалась в жилы, огнём священным побежала, чтобы ожило, что отжило, чтоб в сердце оставалось жало. И чтоб оно тебя будило, и силу творческую жало, как раскалённое светило, Икару крылья обжигало, и чтоб паденье окатило, волной морской вдруг охлаждало, да пусть горит себе светило, и пусть сияет в сердце жало. Нам всё равно, когда играло в волнах морских лучом лучилось, что там любило и страдало, что шевелилось и молилось. И только в этом жизнь и сила той жизни, что бежит по жилом, ив сердце яркое светило, вдруг шевельнулось и ожило.

30.

Ветер крылья разбросает, я по ветру полечу, Эх, судьба моя босая, просто в голос хохочу. И по ветру улетаю, сквозь столетия в никуда, это жизнь моя простая, как весенняя вода. По сосулькам одуревшим, что теряются в слезах, по делам своим неспешным, по тревогам в голосах, по дорогам отражений, по бескрайним по полям всех таинственных движений, что подходят журавлям, уносящимся по ветру, над хребтами в дальний путь, только ты, вздетая, веру впопыхах не позабудь, и держись за ветер тонкий силой ветреной души, а в ушах поёт так звонко, что щекочет и смешит. Пусть мои танцуют крылья вместе с ветреной весной, каруселью замесили крылья тесто детских снов. А весной так сладко спится, солнце бьёт в подушку, дно далеко, и мне приснится, может только, что дано.

31.

Опять гудит, опять сияет, а жизнь нас по волнам швыряет, как утлый катерок весёлый, летящий по горам и долам. И сердце радостно трепещет, когда из тучи солнце блещет, опять весна, опять весна, да. Очень радует она. И бабочка крылом вселенским, взмахнёт над миром деревенским, и снова потечёт капель и неба вспыхнет карусель. А в каждой капле отражений такое множество, видений и в окнах тоже яркий свет, сгоревших долгих зимних лет. А бабочке опять приснится из жизни из моей страница, в которой про меня рассказ звучит, и я прощаю вас, а вы прощаете другого, весна, звучит прощение словом, и все слова звучат, как звон, который наполняет сон. А чем закончится чем станет мой поворот, к какой поляне меня прибьёт весны волна. Какая разница. Весна!

32.

По забору кот идёт, Кому надо, тот поймёт. Кто куда зачем к кому, это нужно не уму обсудить, обговорить, чтобы в мире точно быть. Если кот уйдёт, забор, превратится в помидор, выползет весна из нор, запоёт весёлый хор. Солнце вылезет из тучи, осветит наш мир дремучий, так что валим всё до кучи, кто кого насколько лучше, что нам думать, не гадая, просто здесь судьбы такая. Трактор в поле дыр-дыр-дыр, вышел в поле бригадир, мы за радость и за мир.

33.

Не теряй свою дорогу, под ногами очень много разноцветных и прекрасных отвлекающих чудес, а тебе оно не надо, ты идёшь себе куда-то, и не ищешь этих разных образов, имён, словес.

А дорога под ногами, небеса над головами, и ветра в лицо по кругу возвращаются и лгут, что по кругу лучше будет, что весь смысл в случайном чуде, запах вечера, и с луга звуки песни на лугу.

Ты не думай, не старайся, не ищи и не пытайся, просто в сердце будь спокоен, и иду, куда идёшь, здесь всё просто и понятно, голоса, звучания, пятна, звон весенний с колоколен, зной и стужа, снег и дождь.

Я по времени гуляю, по волнам его, я знаю, что волна несёт любая в океаны пустоты, и простое это дело, быть спокойным, гибким телом, и шагать легко и смело, через броды и мосты.

34.

Может быть, мне не стоит об этом, есть много другого, что легче и проще ложится на дно обветшалых созданий.

Может быть, не придётся вернуться, чтоб выместить все непотребные повести каждого мига.

На холодных просторах покинутых миром, давно позабытых признаний.

Боже мой, надоело давно повторять эти строки, читать эту ветхую книгу.

Постучалась весна прямо в темечко стукнула каплей залётной с висящей под крышей небесной пробирки.

Я очнулся от сна, и увидел, как мир пробуждается в будущих смыслах и песнях,

из под снега трава пробивается в небо, и небо целует траву, и на капли привязаны гирьки,

что тянут их вниз, по пустым лабиринтам ведущих в предвестия лестниц.

Расскажи мне ещё раз про ту старину, милый друг, где мы были другими улыбками света и лени,

где по пыльным дорогам так дробно стучали упругие пятки ногами моей запредельной походки.

Пусть летит пароход мой небесный по рекам весёлым прекрасных прозрений.

Я ещё обрету, и пойму, и отдам кому нужно, хот первому встречному эти шальные находки.