1.
Есть ещё одно средство, возможно последнее средство, разрешить все вопросы, а нужно ли их разрешать? Только катится детство, волшебством разбавляется тесто наших знаков угрозы, продолжать нас надежды лишать. Эта жизнь, как пирог, предвкушение больше преграды, затмевает в веках все уроки, что были в сердцах, а года коротки, мы остаться бы были здесь рады, только жизнь коротка, бесконечна лишь песни река. Есть последний порог, в бесконечность ведёт бесконечность, я беспечен и смел, но кончается лента весны, и заманчивый рок, именуемый просто, как вечность, волшебством через смех, через память, надежды и сны. Мы вернёмся сюда, позабыв те тропинки в малине, этот запах и ос, что из неба бросались на нас, пространства слюда, замутнеет, чтоб быть только ныне, на верхушках колёс, на пределе и лезвии сна.
2.
Переходы в осенние будни, так легки, так слова коротки и слетают с реки, повороты, как прошлые судьбы, и кончается свет в коридоре забытой строки.
3.
Мне кажется, на повороте сна, мелькнул тот образ, и колёса ветра, его рванули, и подняли вверх, он на поверхность всплыл, чтоб из окна последних дней светить рождая веру, и ровный свет его, рождает новый свет.
4.
В пекинском аэропорту у Азии глаза печальны, и я шагаю за черту, где разговаривают тайны. Просты слова, вокруг звучит, иная речь, но смыслы те же, а в голове с утра звенит, одна мелодия, и свежий качает парус впереди волна большого океана, всё это выглядит так странно, а под Москвой идут дожди. Здесь душно, летний мягкий зной уже сменяется на осень, и азия в своём вопросе укором вспрянет предо мной.
5.
Ты подумай, и это пройдёт, осторожно, беззвучно и нежно, отзвучит в тебе тонкий мотив, превратится в другое, и снова, будешь воздух ловить и ловить, не надеясь поймать его в сети.
Воздух в тонкие сети ловить, как мне нравится эта забава, и потоки беззвучные длить, что летят в тебе слева направо, и ещё говорить говорить, удержать его сетью пытаясь, и последний разок повторить, что снежинка опять не растает, всё стараться мгновения продлить, где судьба твои строки читает.
Этот мир по горам во всю прыть, может быть от себя убегает, я его буду в сети ловить, кто об этом средь нас не мечтает.
6.
А что тебе до глупого пока, которое задорно прозвучало в осеннем догорающем раю.
Какие листья в лапах ноября сумеют догореть фатально ярко, я не берусь сказать. Не мне решать.
Но нынешняя тёплая пора, меня волнует запахами света, игры теней, и доброго вина.
Вина не пью, мне без вина добрей, его щемящий атавизм мне горек, я потому и думаю во тьме.
Но это осень, и слова звучат в её осеннем воздухе так нежно, как листья, что ложатся на траву.
7.
Такие вот движения веков случаются, а что ж им не случаться. Я тоже вижу дальний горизонт, и я привык в окно небес стучаться. Я перед всеми наг, и всюду прост, мне нечего скрывать от горизонта, на каждый в воздух брошенный вопрос, ответ не нужен, просто небо сонно слезу уронит позднего дождя, и ты поймёшь, что всё обычно просто, и ни к чему кидать в уме вопросы, пусть даже и немного погодя. 8.
Льются звуки в облака, а небесная река, принимает в берега все слога. И живу здесь, и пока, змейкой золотой строка, глубока и широка, и легка.
9.
Подхватываю мелодии, бросаю их на века, всё это спокойно, вроде бы, красиво, легко, пока не выглядит свет копейкою, что брошена в молока, вернувшись в судьбу индейкою, красиво, светло, легко. И гроши по кругу катятся горошинами, как смех, а после, когда спохватятся, не хватит уже на всех. Достанется, пусть и поровну, а всё же не хватит всем, И всё равно, это здорово, ведь это не сон, а смех, и катятся смеха обручи, по кругу, куда ж ещё, летаю на тёплом облаке, и только гудит плечо, и крылья в нём прорезаются из зелени облаков, и где-то в верху сражаются за тени былых веков.
10.
Из Азии ещё куда-то, к какому чёрту на рога, несёт меня судьба, ребята, не понимаю я пока. Да и вообще не понимаю, чего здесь нужно понимать, на волнах времени качаюсь, и вижу, как летит корма моей лодчонки захудалой, через препятствия во снах, а может быть она по шпалам, иль вовсе образом в умах, судьба моя, на поворотах, не дай опомниться, неси, туда, где главный на воротах, и не криви, и не коси мою усталую повозку, пусть вывезет меня из тьмы, на света тонкую полоску, которая — через умы.
11.
Про власть и волю рассуждают волки, и я про волю тоже говорю, а воля, как в большом стогу иголка, где я со стогом вместе догорю. На кончике иглы, играя с волей, гляжу на свет в окрестные поля, и нет давно сомнения и боле, во мне давно лежит моя земля. И что сгорело, что не догорело, мне всё равно, где воля, а где власть, я смыслами играю неумело, но чувствую, какая в этом сласть. Уметь играть, чтоб, смыслы созидая, потоки воли превращать в поля, и над полями пролетают стаи весёлых птиц, чтоб помнила земля о небе, где летают смыслов птицы, а образы живут в крови и ждут, когда им что-то новое приснится, когда нас всех на небо позовут.
8.
Да, истина, конечно, значит немного, если не у дел, и поздний смысл был рано зачат, когда с небес в глаза слетел, и залетел куда-то в сердце, где долгожданный не успел, прорваться сквозь, закрылись дверцы, и соловей в ветвях запел, про то, что ничего не значит то семя, что не проросло, и всё могло бы быть иначе, когда бы мимо не прошло движение иного мира, в меня упавшее с небес, но почему-то нынче мимо, и будто что-то не в себе. Осталась песня без приюта, осталась истина пустой, а я пою его кому-то, мотивчик жалкий и простой.
13.
Редеют звуки барабанов, знамёна плещутся в ветрах, я понимаю, как из раны в душе сочится бодрый страх. Осеннее сырое время, когда сшивается во тьме, с прорехами худая темень, со светом, блещущем в уме. А по дороге запредельной мелькаю судьбы, судьба моя средь них была б отдельной, когда б была не так слаба, и так беспомощна, что ветер с небес сдувает пыль сквозь сон, берёзы опускают плети в поток на колокольный звон. Он приглушённо затихает, на поле вертится юлой, и жизнь прошедшую стирает, за слоем слой, за слоем слой.
14.
Покуда я собирался Вся жизнь моя завершилась, а так ведь и не собрался. Свершилось. Покуда я просыпался, уж осень кончится скоро, а так ведь и не проспался, не нужно криков и споров. Покуда я горячился, старался выкрикнуть правду, мой случай взял и случился Взаправду. Такое тоже бывает, бывает, что не бывает. А жизнь ещё убывает, и все её забывают.
15.
Немного мутный нынче день, и слишком лётная погода, взрезает вены небосвода, моя задумчивая тень. И так остры её углы, что режут вены, хоть случайно, но настроение будит тайну в крови на острии углы. Тебе откуда предсказать, что вечер рядится в рогожу, и падает углём на рожи, стараясь образы смешать. Но потерялся поводок, и просто превратился в повод, расправиться с шальным уловом весёлых слов звенящий ток. А день упорно звал в полёт, но тени мёрзли на террасах, и мокли под дождями трассы, пытаясь выучить урок, но не поняв его ни разу, летели, превращаясь в лёд.
16.
А мне ли не следует быть, точно так же, как все в этом мире, последним. Мне ли следует плыть по течениям житейского моря любуясь, всей подводной житиной, её понимая, как бредни утонувших в делах, в суматохах, в пустых поцелуях. Я стараться смогу ль, записать на гранитах медвяных укоры, что пришли из поры листопада последнего пепла в заливах, и грибы порождают в мозгах воспалённых пустейшие споры, и ростут с берегов пуская в потоки, зелёные руки прекрасные ивы. Под горой будет персик цвести, и напомнит мне прошлое ночью, где пройдут все полки, легионы, когорты и прочие знаки событий, наклонюсь чтоб сорвать со стеблей этих мыслей бегущие точки, превращая их в строчки, о мире, холодной и злой волоките.
17.
Мы по новому начнём, чтоб по новому закончить. Этот день пройдёт, как все, но немного по другому. Это время сентября, землю влагою намочит, но дороги по полям, нас ведут, петляя, к дому.
18.
Дороги сентября ведут в октябрь, и там без петель дальше по кругам, в весну, и далеко, куда хотя бы взглянут одним глазком, узнать что там.
19.
Ну, как бы так. И по другому уже не может снова быть, хотя понять куда искомый приводит путь, куда мне плыть, хотелось бы пока не стало в движениях мигов суеты, я утеку с водою талой весной под тёплые кусты. Но что ещё случиться может, мне нужно знать, хотя и вспять я буду призраки итожить, и звуки ночи понимать. Когда вдруг все исчезли страхи, и всполох доброго огня сорвался с пепельной бумаги, пройдя насквозь через меня, и я сгоревший засветился, покуда не исчез во тьме, Вот миг, который не случился, в тебе, во мне, в огне, в уме.
20.
Любое может напрягать, когда внутри готов напрячься, и очень даже может статься, что нужно бы его не ждать, чтобы не дать ему случаться. Пусть время продолжает мчаться, твои дела, куда идут, о чём по прежнему мечтаешь, когда другие ветры ждут, и сны печальные не тают, куда стремишь ты сиры путь свой сред других, таких же сирых, ведь это всё же тропы мира, ты не избавился от пут. Вернись, вернись, и новый взгляд попробуй применить к любому из тех, кто есть, да все подряд, как фотографии альбома семейного из прошлых лет, когда всё было очень важно, кричит во тьме гудок протяжный, и охраняет нас от бед.
21.
Очень запросто, без всякой суеты, я стою у этой крайней у черты, а черта лежит передо мной, как всегда лежала в нашем море снов. Я стою пред ней, и думаю р том, где я был, и как я строил дом, и потом бродил по облакам, чтобы снова оставаться там. Сны мои легки и высоки, от любой написанной строки, до черты последней, что лежит предо мной средь истины и лжи. Всё смешалось, и во всем есть миг, когда должен бросить, хоть привык, всё что с телом бренным накопил, сберегая крохи жалких сил. Так что черты, судьбы, города, иероглиф слова «никогда», всё что может быть уже не здесь, странная живая эта смесь. Для того, чтоб вечность созерцать, и сидеть, глаза не открывать.
22.
В порывах творческого зла пытала жизнь и берегла, а всё лишь пепел и зола. Я был на разных берегах, и был в добре, и был в грехах. А всё лишь пыль, и всё лишь прах. И весело глядеть в окно, сейчас светло, потом темно. А всё одно. А всё одно.
23.
Бредёт душа в потёмках золотых, подводный мир, холодные ромашки, летают по открывшимся углам последних дней и образов последних. Откуда плыть, куда здесь держит путь, усталая душа, настала осень, бывало лучше, и бывало очень, хотя недолго, но живёшь и ждёшь, оценивая каждую строку в потоке знаков, падающих с неба, вокруг сплошная невидаль и небыль, а быль привычно оседает в пыль, становится на пятках босиком, бредущих по дороге чёрной кромкой, душа мурлычет песенку негромко, и я готов с ней вместе песни петь.
24.
И вам такого не понять, и мне не выразить словами, о том, что будет ветер гнать сырые листья вместе снами, а по дорогам боевым закрутится тугая пробка, и я схвачу за локоть ловко, чтобы пробраться вместе с ним. Из неба сыплется метель, но до земли не долетает, и книгу тёплую читает весёлый облачный апрель. Проходит миражами жизнь, и пустота рождает грёзы, и снова грозы в листьях прозы, и снова снег в степи лежит. Слова гуляют по умам, и волны пыли поднимают, а кто в словах не понимает, тот снова радуется снам.
25.
Едва касаясь радости щедрот, и понимаю, и не понимаю, какая попадает прямо в рот, какая прямо в воздухе растает. Я на трамвае езжу, он силён, и сталь его мне видится упруго, среди весенних сумерек не сон, а дым и слух всё раздувает губы. И в рот не попадает тает миг, он так привык, что снегом обернулся, закутался, отчаялся ругнулся, он потому такой, что так привык. Мне написать не стоит этих слов совсем усилий и стараний тоже, но все слова они всегда похожи и смыслы то же все, весь смысл не нов. А если нов, то это тоже смысл, он не растает в воздухе угрюмом, а радость, расфасованная в трюмы, опять печали превращает в сны.
26.
Я не боюсь тоже, странные все схожи, эти немые рожи из тьмы, кажется, что похожи, даже и он не может, вечно тоску итожит в умы. Подходи, напечатайся, погоди, не печалуйся, отводи и отчаливай по пятам, будут вести холодные, будут бури народные, будут партии сводные, и Вьетнам. А нам не светит, даже фонари, пусты от масла, снов и электронов, их мрачный свет, красив и так неонов или не нов, в нЁм облако зари. И в пурпуре заката, и в последней беде, всё бывало когда, всё вернулось в нигде.
27.
отвернувшись от непогоды, возвращаюсь к себе в года, где гуляли лихие воды, и несла нас легко вода. А на солнышке так приятно, пить сентябрьский холодок, прогнозируя вероятно в лужах близкий уже ледок. Всё случается год за годом, и проходит сквозь, как шепоток, что плывёт над толпой народа, оставляя стыдливый ток, и потом сквозь поток движений пробивает покой в исток отражением отражений превращает в живой глоток. Чудеса этих добрых мнений мне известны, я знаю срок, всё случится и лягут тени, на границу последних строк.
28.
Пойди найди те тени за углом, давай, решайся, двигайся и пробуй, не нужно хмурить лоб и взглядом строго мне намекать, на жёсткость и облом. Всё может быть, там может быть тебе уже готово всё, что ты не ведал, не знал, не чаял даже помышлять, но что ты можешь понимать в судьбе, которая не только по обедам решается и не в тупой борьбе, с запретом, криком, шумом и заветом. Всё может быть, здесь всё сумеет быть. И не тебе судить о том, как быть оно сумеет, если быть захочет, там за углом мелькают тени строчек, и мне знаком бегущий этот почерк, и это почерк золотой судьбы. Шагаю вновь, и прыгаю, полёт, мне нужен так, как птице воздух нужен, и остальное по боку, не в счёт, всё что вовне, внутри, во мне, снаружи. Я обнаружен, понят, пригвождён, суждениями тех, кто был случайно со мной случиться вместе принуждён велением той непостижимой тайны, которую зову путём, судьбой, которой суждено со мной случаться, и всем, кому случилось повстречаться, желаю быть всегда во всём собой.
29.
Опять простое, цветов буке, идти не стоит, и осень строит волшебный цвет, играет в струнах, в моём лице, и лучик лунный блестит в конце. Желаю что ли, какого дня, и звуки боли не про меня. О чём всё это, да, как всегда, меж тьмой и светом стоит вода. И между твердью другая твердь, и в тёмном жерле гуляет жердь. И я по жерди иду во тьме, осенней медью в пустом уме.
30.
Что там, где там, за советом обращаются ветра, улетело в небыль лето, став неназванным вчера. Оказавшись на поляне, в центре мира, замер я, и гадаю в океане, спрятан смысл бытия. Мне он сам вообще не нужен, этот смысл сам по себе, но игра, я ей загружен, мне дана в такой судьбе, чтобы я искал и рыскал, смысл по миру, времена, выпадают спутав числа, и без чисел нету дна в этом странном океане, где из знаков и приправ смысл варится в стакане, грань за гранью отыскав, и смотрю, как блик на гранях игры странные ведёт, в океане, в океане заблудился весь мой флот.
31.
Откуда-то оттуда приходит ветер чуда, мы на ветрах летаем, не помня о себе, и кажется, что буду, как чистая посуда, легко приму все судьбы в одной своей судьбе. По миру ниоткуда летает запах чуда, и я ловлю оттенки, и знаю, что к чему, когда придут ответы, они зажгутся ветром, не обожгу советом тебя в твоём дому. Живи и по другому, не пробуй, тропу к дому, всегда идут сквозь чудо, и нет других чудес, и запахи и звуки, тебе ложатся в руки, и ты в себе читаешь, всех этих знаков лес.
32.
Пока, пока, прощай и будь, и оставайся новым прошлым, и береги свою судьбу, и думай только о хорошем, и мне сигналы посылай, прекрасные порядка знаки, чтобы из каждого угла я видел всё, что на бумаге, не может появиться, слов узором вновь неуловимо, и ускользает из основ всё, что неслось бывало мимо, не оседая на полях моих полночных откровений, и тьмой укутана земля, в которой множество видений, во тьме гуляет по полям, по снам моим, и я читаю всё, что мерещится в углях, что утром в поле догорают.
33.
Мне легче промолчать, когда я сплю, чем не сказать в ответ пустые звуки, но изредка смолчу, когда стерплю, когда скреплю в замке сердца и руки. Мне легче говорить и выражать, (кому они нужны), пустые мнения, чем сохранить покой и удержать, чтоб не плодить бесплодность сонной лени. Течёт по жилам кровь и дышит дух, шевелится душа рождая чувства, а я играю образом в искусство, удерживая голос, взгляд и слух. Пусть образы рождаются в крови, пусть дышит мир, и чувства в нём плодятся, всего делов, чтоб вовремя сдержаться, и промолчать, и время уловить. Всё время в тонких чувствах, в них года себя являют в звоне состояний, я лягу среди леса на поляне, и полечу отсюда в никуда.
Связанные материалы
Тема творчества