1.

Это кажется тебе. Мне другое кажется. мы по разному в судьбе видим, как завяжется новый узел, и со всех направлений разное происходит. Просто смех - действие заразное. Я смеюсь. А почему б не смеяться радостно. Мне вселенную саму растревожить надобно. Отчего здесь всё не так, как хотелось, грезилось. Может быть, я сам дурак. Мне ж однако весело созерцать, как жизнь идёт разными зигзагами. Каждый здесь чего-то ждёт, каждый машет флагами ожиданий и надежд, обольщений мелочных. Кто, во что горазд, одет, но не дремлет стрелочник, что разводит по путям, не смотря на звания. Нас швыряет, как котят в сумрак мироздания, где за видимым всегда много непонятного. И летит мой мир сюда и ложится пятнами, будто жёлтая листва в землю возвращается. Разлетаются слова, флаги развеваются. Так что кажущийся мне мир лишь мне и кажется. Мы с тобой в одной волне, узел не развяжется.

2.

Всё приходит в упадок, всё уходит в века. Миг так краток и сладок. Только цель далека. Может недостижима, - проскочил не попав. Оказалось, что мимо. Вышло так, что не прав. И известно немногим, кто, куда и зачем должен складывать слоги в неизбежности схем. Кто к кому относился беспринципно и зло. Век во тьме проносился, всё, что было, прошло. Миновало, что было, унеслось без следов. Сколько свечек оплыло, сколько сказано слов. Бесконечных ошибок заплелась череда. Свет сей очень уж зыбок. Говори ему - «да». Лучше без пререканий принимать этот бой. Что за бури в стакане, что за споры с судьбой? Не спеши отыграться, торопись проиграть. Этот миг слишком краткий, чтобы время ругать. Всё равно не успеешь ухватить ни одним. Много мелких копеек, краткосрочные дни, что над крышами вьются, исчезают в дымах. А под ними проснутся люди в бывших домах. Удивятся и скажут, вот как, значит, пришло. И увидят лишь сажу, а запомнят лишь зло. Жизнь мелькнула улыбкой, проскользнув по губе серебристою рыбкой в быстротечной судьбе.

3.

Вот и вечер куда-то умудрился утечь. Перепутались даты. Невозможно засечь. Мне хотелось бы толком разобраться с утра с каждым мелким осколком. Это ж просто игра. Это просто особый был придуман обряд. Так возьми и попробуй. Хоть дела обстоят и не слишком блестяще. Таково естество. Этот мир настоящий, если есть с ним родство. Но когда мы чужие средь иных, между тем. Даже если и жили, как положено всем. Не сумели ответить на дежурный вопрос. Ну и кто же нас встретит, прочитавши донос. Что он бедный узнает из того, что прочёл. Что реальность иная? Что начальник осёл? Но всё это известно всем давно ведь и так. Что ещё интересно? Что ещё на пятак ты сумеешь отправить, что сумеешь принять? Предостаточно правил, чтоб волнение унять. И давай без наездов, это лишнее здесь. Вспоминай про надежду. Раз уж всё так, как есть.

4.

Постоянно мысли крутятся, и меняются, меняются. Может, даже и получится, что пока не догоняется. Вдруг и выйдет, как замыслено было с самого начала всё? Что ж ты бегаешь намыленный, на настал пока ещё расчёт! Успокойся, чтоб дыхание стало плавным. Будь собой. Всё нормально с мирозданием. Всё в порядке и судьбой.

5.

Уже всего так много было, хотя и не произошло. Всё как обычно, шило-мыло, и где-то мировое зло по свету медленное плыло а где-то медленно цвело. Я на себя глядел уныло во всех летящих зеркалах, где мимолётно отражался в витринах, стёклах и полах, натёртых до седого блеска, благоухания мечты, в который хочется всмотреться, чтоб перейти с собой на ты, к себе в доверие втереться. Опомниться и замереть на месте, как на перекрёстке. Вот и дорога в небеса, опять рассыпанные блёстки, на горизонте паруса, и отголоски, отголоски, хотя не слышно голоса. Мне было бы легко сказать, что я придумывал иное, что вдохновляемый виною, не отводил свои глаза, стараясь высмотреть сквозь тьму прекрасную необратимость, угрюмость, радость и, вестимость, на помощь жалкому уму, способность просто созерцать узор потерянного страха, что проступает в ритмах мрака, умея медленно мерцать. В нём мёрзнет радость и отвага, идти отважно до конца, перестаёт стремиться к благу, а попадая на бумагу в размытых контурах лица уже себя не предъявляет, и чтобы медленно мерцать опять приёмы повторяет, чтобы лица не потерять.

6.

Не всё мне кажется печальным. Но кое-что однако, да. Теория об изначальном втекает током в провода. Они через меня проводят понятий изначальный свет, который облаком мелодий танцует свой кордебалет Мне что-то видится иное в узоре зданий и людей. Они исполнены виною за то, что каждый сам злодей. Здесь каждый свой танцует танец, не понимая смысл и суть. Однажды вдруг из сна восстанет тот, кого дальше вознесут. Тогда и он ещё станцует. Но это после, а пока я ту мелодию иную в свои пространства б не впускал. Мне эти пустоты изгибы милы своей неправотой. А здесь уж, даже вы смогли бы постичь игры закон пустой. Иначе быть оно не может, Хоть может даже и не быть. Меня сомнение не гложет, когда я верю в перст судьбы. И указаниям послушен шагаю точно напрямик. Здесь указатель мне не нужен. Им мне послужит каждый миг. Я научился разбираться в движениях знаковой пурги. Так что, счастливо оставаться, когда встаёшь не с той ноги.

7.

Я ни на что не претендую. Хоть мог бы и претендовать. А основательность пустую, могу вам и не продавать. Когда на облаке танцую, а смыслы падают в кровать. Узоры плиткой облицую, чтоб было легче танцевать. И облицованные плиткой во снах летают облака, по склонам ползают улитки, течёт великая река неоднозначных превращений, которых не пересчитать. Какое множество течений, и в каждом есть моя мечта. Там прочно затвердеет время, не нарушая ни глотка в потоке тонких изменений, где суть темна и глубока. А я с надеждой обращаюсь в колодец, где всегда потоп. И никогда не возвращаюсь, в один и тот же дважды гроб.

8.

Вот так вот и со мной всё будет. Но что и как, не разобрать. И что б ни говорили люди, они, как я , умеют врать. Сложнее правды нет предмета, хотя она всегда проста. Но именно за тем поэты рисуют буквы на листах, чтоб к правде оказаться ближе, чтоб отразить, не исказив. Чтоб тон не выше и не ниже, и не испортился мотив, звучащий в звуке за словами. Вот он-то важен больше, чем всё остальное, оставаясь почти невидимым совсем. Как этот звук увидеть сложно, потрогать, пробовать на вкус. С ним, обращаясь осторожно, ты можешь одолеть сей груз, неощутимый, неподъёмный в своей неощутимости. А я слоняюсь, пёс бездомный, и не могу никак постичь загадки медленного быта, в котором люди задают себе загадки про корыто, про незадачливость свою. А как решишь свои задачи, когда не можешь убежать. Всё это, так или иначе, словами не пересказать. О том и речь, что слов не надо, когда способен промолчать. И понимания награда, и одобрения печать появятся в звучании тонком, и ты почувствуешь тогда, тихонько отойдя в сторонку, что шепчет по утру звезда.

9.

Ни на что не влияю, не желаю влиять. За собой оставляю право не выбирать. Но о чём это будет, сам пока не пойму. Может даже о чуде. Чудо мне ни к чему. Мне хватает обычно в суете городской, в суматохе столичной, что стоит за чертой понимания света, что за гранью добра, пыль больших кабинетов, пережитки пера, где в осколках бумажных будут жить и творить, кто решился отважно не про то говорить, что народ ожидает, что желают вожди. Время тени кидает, время сыплет дожди. Так проходит мгновение за мгновением вспять. В их изменчивой пене трудно что-то понять.

10.

Давай определим границы. Понятия требуют границ. Мне от того, мой друг, не спится, что слишком много глупых лиц мелькает в круговерти мигов в течение прожитого дня. И все они, как буквы в книгу, пересыпаются в меня. Понятия без определений живут обычной суетой, обмениваясь мутью мнений в своей забаве непростой, которой люди тратят время и с помощью её забот клепают мостик через темень вселенской бездны, спутав брод с привычным средством переправы через неведения поток. И кто здесь левый, кто здесь правый, и у кого какой виток в попытках превзойти и в небо влететь как в пламя мотылёк, отчаянно, красиво, слепо. Был путь не слишком-то далёк. Всё оказалось где-то рядом, чему я бесконечно рад, и вы, конечно, тоже рады понять, что вовсе нет преград, чтобы сгореть в прекрасном небе, и прекратить круговорот забот о безналичном хлебе, которым полон глупый рот, что произносит, произносит звучать уставшие слова. Ты ж интонацией в вопросе сумей звезду нарисовать на этом бесконечном небе, в котором нет пока звезды. Рванись с волной, взлети на гребень, чтоб с пеной выплыть из воды.

11.

Мне это всё напоминает, но что? Я не могу понять. Возможно, память разминает, чтоб легче образы гонять через пространства по потокам, где рыбы пляшут в глубине. Им холодно и одиноко в предутреннем тревожном сне. Они там ртов не разевают, молчат и помнят, что молчать умение лучше развивает, чем разговоры сгоряча. А мы поговорим покуда о том, о чём желаем знать. И это не природа чуда, не откровения из сна, не все открытия учёных, и не действительность людей, в свои порядки заключённых, пустых придумок и затей. Нет. Это всё оставим ныне для тех, кто хочет сам с собой играть, покуда не остынет под лентой неба голубой. А мы отправимся в иное пространство звёздной тишины, чтобы из холода и зноя сложить во сне иные сны, чтоб в этих снах сыграть достойно, чтобы достойно проиграть все неначавшиеся войны, но на себя вину не брать за то, что не смогло случиться. Не мне достанется вина. А новый сон в мой сон стучится, и я уже почти у дна, где рыбы смотрят молча внутрь ошеломлённого меня и видят лучшее из утр начавшегося только дня.

12.

Как много мне дано свободы. Ныряю в бездну языка. А там и страны, и народы , и неизбывная тоска бессмысленного заточения в телесной оболочки дней. Идут потоки и течения. Сгорает в медленном огне очередная вечность мира, в которую и я попал. Неведение меня манило, и я билеты покупал, платя своим необратимым движением времени в судьбе. И пролетал опять же мимо, и возвращался вновь к себе. В себе очередную вечность неторопливо коротал, и каждый миг терял беспечно, пока их все не потерял. В безвременьи себя застигнув, вдруг сообразил, что я нигде. Но обожая сны и игры, я спал, играя на воде в свои загадочные блески на переходах и мостах. Минуя знаки и отрезки на неопознанных местах. И вот я здесь, где ты услышал дыхание вечности моей. Она, как ветерок что дышит, среди травы в тиши полей полуденной июльской лени, когда застыл под солнцем луг, где мы когда-то песни пели, любуясь делом божьих рук.

13.

Делаем наши ставки. Время играть в игру. Не избежать поправки, даже когда в углу. Пусть никто не видит, взора не обратит. Тоньше тончайшей нити время свой беш струит. Ткётся упруго вечность тканью в потоке снов. Я попадаю в вечер, в запах весны лесной. Перехожу за зиму, чтобы вернуть долги. Пусть даже будет мимо. Только себе не лги. Вот же затеял игры. Хочется отыграть. Где меня жизнь настигла, вытащив из угла?

14.

Я знаю, что я не знаю, и это уже немало. Такая вот жизнь земная, Что всё здесь со всем совпало, приладилось, прилепилось, смешалось, перемешалось. И разное накопилось. А что-то и поломалось. И сам я узнал немного, - что я ничего не знаю. Куда здесь ведёт дорога, и я почему-то с краю, шагаю над самой бездной, по самой по хрупкой кромке, где льётся лишь свет межзвездный, и холод предельно ломкий. Я выдумал эти строки, и правды в них нет ни слова. Ну разве, что по дороге по краю иду, и снова и слева бездна, и справа, для красного, скажем, слова, что это ничуть не правда. И это совсем не ново. А правды и я не знаю, и ты мне её не скажешь. Ну что за юдоль земная? Одна лишь земная лажа. Мне встать бы сейчас на лыжи и в бездну скользнуть по звёздам, пока не сорвало крышу, пока ещё мне не поздно. Но где же их взять то? Лыжи. Забыли. Ни лыж, ни мази. И я тишину не слышу, шагая по липкой грязи. Промозглая грязь со снегом, Глаза залепила. Уши не слышат совсем под небом. И сам я замёрз всей тушей. Но я ничего не знаю о том, что не знаю это. Такая вот жизнь земная. В ней всем не хватает света.

15.

Матрица работает со сбоем. Видно, баги. Глючит монитор. Обдирают правду слой за слоем. Как я дотянул до этих пор? Это же вообще необъяснимо. Да и смысла нету объяснять. Всё прошло, и как обычно мимо. Что ж его по кругу-то гонять? По экрану медленные строки ползают в порядке расписном. А куда ведут мои дороги, в этом мире, что я вижу сном? В смысле, что мне мир во сне приснился, и в любой момент переключить может, кто угодно, кто добился права здесь на клавишу давить. Снится монитор, цветные блики, пятна расплываются во мгле, над поляной запах земляники, травы что растут в густой земле. И опять сбоит компьютер мира, снова кто-то стёрт из всех программ. Что за хрень? Хотя пока что мимо. Не меня. Другого. Не отдам с треском заработанное право представлять себе, что ты живой. Любоваться, как колышет травы ветерок над полем в летний зной. Наблюдать снежинок повороты. Ну опять же дети и коты. Программисту хватит здесь работы если он с машиною на ты. Я пожалуй постараюсь сниться самому себе вообще без снов. Пусть уж монитор угомонится, чтоб в строке поменьше стало слов. Я ведь их читать не успеваю, в темноте летящих сквозь меня. Потому застенчиво киваю в суете несущегося дня.

16.

Требую продолжения, только, скажи, чего! В жизнь по утру скольжение, в вязкое вещество. Радость непостижимая, химия перемен. Ты же неудержимая, как тебя можно в плен? Ясно, что знать не хочется. Хочешь совсем не знать. Каждый прохожий косится из проходного сна. Ты мне не снишься в облаке из непрозрачных риз. В этом достойном облике можно спускаться вниз. С нами, такими смертными, разве поговоришь? Не говори, что верно то, что по весне сгоришь. Может случиться многое, не сосчитать никак. Ты же такое трогаешь, что разгоняет мрак. Солнце в долинах светится, а по ущельям тьма. В это так просто верится сквозь пелену ума. Хочется продолжения. Будет тебе оно. В этом и суть скольжения в вечность через окно.

17.

Сегодня тебе неймётся. Не можешь себя унять. А время совсем не гнётся, чтоб новой волной обнять твои повороты в духе, что делаешь по утру. Ползу по судьбе на брюхе. И скоро уже помру. Отрадных вестей не много. И это одна из них. Но лучше сейчас не трогать, как водится, напрямик, пытаться сейчас нет смысла. Течение несёт сквозь сны. И радуга коромыслом качается. Тишины достаточно здесь разлито, спокойно смотреть вокруг. И прошлого монолиты живут, оживая вдруг. Я к этому не готовый, вполне заменить могу оставшийся миг на новый, схватив его на бегу. Конечно, ты вряд ли спросишь, зачем это всё сейчас? Скажу, ну а как мне бросить, не думая сгоряча. Останется только смутный, неясный оттенок лишь. Такое вот нынче утро. Не очень-то пошалишь.

18.

Ты мне не верь. Я буду сочинять все эти фразы побуждаем рифмой и ритмом, чтобы истину понять, а не затем, чтоб разукрасить гримом свой мир, помятый, заспанный с утра, ворочается, чтоб скорей проснуться. Мне нравится весёлая игра, в которой на себя не оглянуться.

Смотрю на мир сто тысяч дней. Здесь ничего не поменялось. Я также думаю о ней, об истине, что так старалась постичь себя через меня, но у неё так не получилось. Я снова на кануне дня очередного. Сделай милость, подружка блудная моя, красавица и недотрога, тебя я буду умолять покуда ничего не трогать. Оно работает и так, и лучше здесь уже не будет. Ведь, наша жизнь пустой пустяк, воспоминания о чуде, когда ещё ты не попал на этот утренник бездарный. Зачем билеты ты покупал. Зачем был этот труд ударный, чтоб заработать в карму плюс, чтоб поменять здесь как-то что-то. Я заплачу, не поскуплюсь. Я честно деньги заработал.

Где-то во вселенной тёплый дождь так мил. В мире перемены. Тот, кто был, вдруг сплыл. Кто-то отозвался истиной, и вот. Я бы не признался, что меня зовёт этот голос сиплый подвиг совершать. Чтобы после с клипом точно порешать все чужие слухи. Пусть молчат уже. Разлетятся мухи, кончится сюжет. Драма раскалится, до развязки взрыв. Что за глупость снится? Надо перерыв.

А ты поверил? Это, друг мой, зря. Я сам бы ни за что бы не поверил. Я даже, если честно говоря, не постучал бы вовсе в эти двери. Не нужно было заходить сюда. Здесь ничего произойти не может. Вода, она и в Африке вода. И здесь в Европе нам такое тоже мерещится и кажется. Но пусть уходит мрак вечерней пантомимы. Я дальше в путь. И впереди лишь путь. А он проходит прямо, точно, мимо.

19.

Я уйду под новым номером. И куда, пока не знаю. Может, я и здесь не помер бы. Только мне нужна иная на такое не похожая жизнь, идущая по краю. Так нельзя. С такими рожами ведь никто не умирает. Я об этом и не думал бы, если б только время двигалось. А оно стояло тумбами, не мигая даже мигами. Между прочим, между будущим, между даже настоящими, можно быть во многом сведущим, можно птицами парящими, улететь и не запариться суетой необразованной, это жизнь, в ней жить и стариться вместе с тем, что будет новое. А пока иду по лужам я, это осень мне пригрезилась. И не всё здесь очень нужное, что сквозь прошлое прорезалось. Надоело всё до чёртиков, и копаться в нём не хочется. Снова точки, снова чёрточки, хорошо, что всё закончится. Всё кончается, кончается, дым над крышей в небо серое. И вселенная качается, путая надежду с верою.

20.

И даже если это так, то всё уже не так, как было. Совсем другая пустота в мгновении, куда приплыло моё пространство на плоту неоднозначных представлений, чтоб превратиться в полноту, опять пройти волной по вене, и на глазах у всех миров собой же перевоплотиться. Достаточно обычных слов, чтоб выразить, как время длится. Оно как дым течёт во мне, оно сгорает и клубиться и исчезает в вышине, чтоб впечатлением забыться. Как вспомнить, что вчера ты знал, переживал и наслаждался, и суть явлений понимал, пока с химерами сражался. И победил, и проиграл, и в поражении признался. Постиг всю суть, и интеграл постиг, пока за сутью гнался. Теперь всего не рассказать, что по дороге приключилось. Ходи с козырного туза, чтоб знать наверняка, что снилось, и предьявить последний счёт к оплате, погасив кредиты. Всё обязательно пройдёт, и карты все другими биты. Кончается игра, и вновь она начнётся, круг замкнётся. Не-мой свидетель двинет бровь, нахмурится и улыбнётся.

21.

Чего-то я не заметил, похоже, по жизни этой. Вопрос так и не ответил. А я и не ждал ответов. Касаются сны краями друг друга на перекрёстках. Я ловко играю снами, качаясь на шатких досках. Мне видятся переходы не сложными в эти сферы. Там столько же есть свободы, пусть даже я там не первый. Свободы всем хватит с гаком, хватай и неси, покуда ещё не ввязался в драку с потоком пустого блуда. Мне тоже хотелось правды, разумности и потока. Но кто здесь по сути равный, готовый пройти по срокам? Уж точно не я. Не очень удачно сложились пазлы. Поеду, пожалуй в Сочи, смотреть на пейзаж заразный. Он точно меня утянет в пучину, откуда выход один. И никто не станет шуметь. Всё случится тихо. Никто не заметит в этой протяжной и звонкой трели, куда повернёт планета, крутясь в своей карусели. Но хватит понять тебе ли, достаточно ль силы духа, в звучащей весной капели, послание иному слуху. Тебе говорится ясно, а ты ничего не слышишь. И это пример не частный. Послушай скорей, как дышит твоё в этом духе тело, как смотрит оно глазами. Тебе-то какое дело под этими образами до тех, кто скитался ране, да и не обрёл покоя? Ничто здесь иным не станет, покуда оно такое.

22.

И у меня такое было, и тоже, как у всех, прошло, что загорелось, что остыло, что тратилось, а что копилось, где не везло, а где везло. Всё повторилось многократно, как и в твоём потоке дел. Я говорил слова и внятно твердил, что всё давно понятно, и снова всё понять хотел. Тебе, мой друг, ведь и не снилось, какой простор, какая ширь в моём сознании проносилась, и всё мне это только мнилось, качался радужный пузырь моих иллюзий многоцветных, моих пристрастий и забот, каких-то мыслей безответных. Я это всё считал собой. И не было из заблуждений прочней и крепче, чем про то, что я и есть вся сумма мнений, клубок запутанных сомнений. К чему я здесь вообще готов? Ну надо же, что угодило такое именно в меня. А рядом множество ходило, свои сомнения крутило, себя не пузырями мня. Нам всем казалось, остальные живут не так, как мы живём. Ах, заблуждения расписные, игрушки ржавые стальные, всё хуже ходят с каждым днём. Спокойно, друг, я без желания себя возвысить над тобой. Давай не будем трогать грани, где налипает много дряни, чтоб не поссориться с судьбой. Всего, что было, ни убавить, ни нарастить. Оно уже Себя сумело так поставить на пьедестал, и в полной славе предстать пред миром в неглиже. Все пузыри на наших лужах живут не долго, как и мы. Давай же вечности послужим своим усердием досужим, займём старанием умы. И растворимся, и вернёмся в поток вселенского тепла, давай друг другу улыбнёмся, давай заранее проснёмся, не возжелав друг другу зла.

23.

Какая следующая карта, не угадаешь ни за что. Опять подобие азарта процентов эдак на все сто. Или на десять? Кто ж их знает, проценты эти как считать. Но кто-то карту вбирает. И ход последним может стать. А может статься банк сорвётся, с обрыва, в бездну улетит. Мне вечность просто улыбнётся, пока судьба в ней крепко спит, не улыбаясь этим играм, она не любит их совсем. Мне нравится, как дремлет тигр в своей изящнейшей красе. Я созерцаю из-под спуда всех навалившихся проблем, как лепестков желтеет груда, опавших рано хризантем. Возможно мне приснилась осень, хотя сейчас зима. Но дождь живёт в зиме. А ты не спросишь, кто здесь хозяин, а кто гость. Пока слагаются и глиной в грязь превращаются слога, в моём сознании картины. На них лишь иглы да стога из этих игл в полях железных людских бессмысленных затей, где не хватает смыслов нежных, и плавных ласковых идей. А я шагаю по пространствам своих фантазий по утру. Мне не достанет постоянства продолжить до конца игру. Какая следом будет карта, и кто готов со мной сыграть, когда ни смысла, ни азарта такие игры продолжать?

24.

Ухвачу за кончик нитку. Змей летает в небесах. Неудачная попытка. Ветер тает в волосах распустившегося неба. Я ж обычно напролом. А за мной по ветру следом те, кто были за углом. От кого они скрывались, сам пока не разберу. Все когда-то порывались встать на подвиг по утру. Но обычно просыпали. Потому как тяжело встать с постели. Так устали. Очень уж не повезло. Вышло так. Ну да. Случилось. Не вернуть не возвратить. Не исправить. Даже силой это не изобразить. Просто образы истлели ветер пепел разметал. Хоть и звонко раньше пели, нынче голос вдруг пропал. И стою пред небом молча, не пытаясь возразить. Вряд ли выберусь сквозь толщу гущи жизни, и грозит мне пожизненное чудо, где запутался. Дышу. Дальше осторожней буду, и уже не поспешу.

25.

Какие дни! Сплошное чудо. Среди подтаявших снегов я просто радоваться буду, совсем не видя берегов, не уповая на богов. Внимания не обращая, вообще ни на какой предмет, я по кругам своим вращаюсь и постоянно возвращаюсь в слепое таинство примет, откуда выхода не вижу. Хоть хорошо, не нужно мне искать крепления, на лыжи вставать, чтоб мчаться по лыжне. Я сам свою дорогу знаю, и мне подсказки не нужны, ведь только видимость иная, а суть всё та же, те же сны. Мелькают разные картинки, и ничего не разобрать. Не поменять уже пластинку, что крутится уже с утра. Я под мелодию танцую тот танец, что предложен мне, играя версию такую на пробегающей волне. Всё сменится само, и будет ещё не раз иной мотив звучать в переплетении судеб, куда ты встроишься, приплыв. Тебя случайное течение на берег вынесет. Ну да. Бывают в жизни огорчения. Но это всё не навсегда.

26.

У меня сегодня всё выходит ну совсем не так, как я хотел. Слоники скучают на комоде. Паровоз на рельсах прогудел. Столько разных, мелких происшествий заполняют жалкий мой уют. Мимо люди ходят без приветствий. Ходят мимо. Песенки поют. Кто-то с кем-то шашни затевает, а кому-то вовсе не везёт. Тот, что слева, косится, кивает. А ещё один куда ползёт. Очень много происходит всяких действий и движений в суете. Есть и расслабления, и напряги, точки, пятна, буквы на листе. Этот текст никто не прочитает, я его придумал и забыл. Очень уж иллюзия густая подменяет видимость судьбы. Ну так что же? Я готов поспорить, что пока я спорить не готов. Это просто множество историй в бесконечном море громких слов. Волны поднимаются, и тает пена их высоких гребешков. Как-то так. Иллюзия густая, и нигде не видно берегов. Я плыву в безбрежности просторов, исчезая с пеной на волнах в пустоте досужих разговоров, где из чувств лишь тягость и вина.

27.

Так вот оно и крутится. Или оно вращается? Что из чего получится, раз уж всё так кончается? Не собираюсь требовать то, что не полагается. Хоть на бумаге гербовой. Снова сургуч ломается. Снова конверт вскрывается. Вот тебе и известия. Снова придётся каяться, так что стоиш ь и крестишься. Что здесь поможет сызнова, что тебе поспособствует? Только не нужно сытного. Что ж он молчит и злобствует? Глупых вопросов множество. Умных-то не находится. Здравствуй, моё убожество. Будешь опять, как водится, перечислять все подвиги, требовать снисхождения? Истина где же? Да вот ведь где, в каждом простом суждении. Солнце пока за облаком, небо всё так же синее. Все откровения собраны, выложены по линиям. А за забором воли нет. Только сквозь сердце вольное. Точно не через интернет, ведь выступление сольное. Сцена твоя придумана. Вот пустота постелена. Черчиллю нужно Трумэна, Сталину нужно Ленина. Всё здесь надёжно крепится, крепко на крюк цепляется. В общем, опять нелепица. Смысла не полагается.

28.

Славно плыть в потоке буден, ничего не ожидая. Полагать, что не подсуден. Мол судьба у нас такая, что никто не будет трогать, не решится прикоснуться. В этот раз не слишком строго. Можно просто не проснуться. Можно даже не заметить, что уснул и не проснулся. Не мечтай теперь о лете. И никто не прикоснулся. Никаких таких мучений не задумано за это. Просто льётся ткань течений, и зима плетётся в лето. Никаких тебе вопросов, ни намёков, ни пристрастий. Заберут последний грошик, чтоб делить его на части. Ищут, очевидно что-то. И найдут, поверь, однажды. Распогодится погода. Это знает всяк и каждый. Распоясались соседи. Это тоже всем известно. А в лесу живут медведи. Им со мной неинтересно. Тоже будет с попугаем, он меня и знать не хочет. У него судьба такая. Вот такая, между прочим, не иная, не любая, не какая-то пустая. Повезло же попугаю, что его ко мне пускают. Это думает, конечно, не жилец в железном доме. Мне приснилось, делом грешным, что когда-то на пароме с ним вдвоём переправлялись, путешествуя куда-то. В прошлой жизни мы встречались, это правда, шуток кроме. Кроме шуток, кроме шуток. А куда ж без них деваться. Каждый жизни промежуток, должен ей сопровождаться. Равновесие в природе достигается не просто. Снег лежит на огороде, в лужах грязь на перекрёстках.

29.

Однозначно. Вечерняя тьма не похожа на утренний сумрак. Одинаково стелет зима, каждый день начиная не утром, но из ночи отправится в путь новый день, прямо с вечера в утро. Я легко принимаю судьбу, украшая её перламутром по утром, когда стелется свет по окраинам тёмного неба. Это всё у меня в голове происходит. Пуэр мой так крепок по утрам, когда я выхожу на пространства сегодняшней брани. Каждый миг отслежу и свяжу всё со всем, когда вечер настанет. Подведу не конечный итог, промежуточный. И в продолжение нитей пройденных раньше дорог, назову этот танец служением. Почему б его так не назвать? Почему б ему так не назваться? Так красиво играют слова, если только со словом играться. А иных я не вижу причин говорить эти странные речи. Сам себе этот мир приручил. Мне пора отправляться. До встречи.

30.

Вот теперь начнётся это разделение на части. Мы живём в потоке света, находясь в его же власти. Остальное всё зависит лишь от нашего желания, что бредёт с улыбкой лисьей на задворках мироздания. Вспять проносятся эпохи памяти моей навстречу. Да. Дела не так уж плохи. И снуют они как блохи по моей собачей шкуре. Я ж хожу и ставлю свечи, прямо на клавиатуре. Сквозь неё вбиваю гвозди в стены, чтоб на них повесил шляпу или плащ, мой поздний гость, пришедший на рассвете. Он шагал сквозь ночь к истоку, и добрался только ранним утром, проведя дорогу прямо вдоль по самой грани. Но однако же добрался. Вот сижу чтоб всё осмыслить. Хоть и не намеревался обрести прозрения в числах. И откуда эти строки забираются в потёмки, по какой они дорогой среди слов звучащих громко. Остаётся только это. Ты сейчас читаешь знаки на границе сна и света, на подобии бумаги. Всё меняется однажды, становясь иным по сути. Утоляй познания жажду чистым вымыслом без мути, чтобы не было сомнений в том, откуда появились эти тени на ступенях, что намедни мне приснились. Я ещё тогда заметил и запомнил, как качались эти тени в тёплом свете что мы видели в начале. Так что повторять не стоит, сколько стоит нам молчание. Пусть уже не беспокоит звук сегодня мироздание.

31.

Я прыгаю в распахнутую ширь передо мной открывшегося утра. А там, внизу, разлёгшийся пустырь пустых забот, и суета, как пудра рассыпана неровно по стеклу, моих очков, мешая видеть ясно прозрения тончайшую иглу, сшивающую мир. И всё напрасно, когда не замечаешь, как летишь через потоки скорости огромной времён и событий, думая что спишь, предполагая, что здесь лишь условно ориентиры определены, ты думаешь, что есть свобода воли. Всё так, пока не чувствуется боли, пока в кошмары не приводят сны. Ты можешь сочинить и свой рассказ, но вряд ли сможешь избежать границы, за ней твой мир не кажется и снится, но точно обозначены срока, и точно меры выделены так, что невозможно выбраться из круга, крепка граница боли и испуга, за ней всегда лишь страх и темнота. Но я смеюсь над этим всем, я сам придумал этот способ описания, и мне хватает самообладания, что не стремиться к тайным небесам. Достаточно того, что я живой, и сочинять могу стихи и прозу. И даже если чувствую угрозу, я не ведусь, но с трезвой головой смотрю в себя. Там чувствую покой, и сердце бьётся ровно и ритмично. А мир. Ну что. Да, этот мир такой. Здесь всё понятно, ясно и привычно. Всё может быть. Так что ж теперь? Не жить, не радоваться действию простому? И идеалам ясным не служить, сквозь лабиринты пробираясь к дому?