Опять сплошные пропуски в делах,
Выхожу на веранду. Луна мелькает среди облаков, первая четверть, половинка её видна. Рядом в просвете звезда, ещё дальше вторая.
Назад к разделуВыхожу на веранду. Луна мелькает среди облаков, первая четверть, половинка её видна. Рядом в просвете звезда, ещё дальше вторая.
Назад к разделу1.
Опять сплошные пропуски в делах, проходят дни немые и глухие, летит по ветру пепел, и зола уже давно остыла, а под килем такие бездны, что не передать всех чувств, что в сердце радостно трепещут, мой небосвод, покрытый сетью трещин пока висит, но сколько ещё ждать. Весь мир так хрупок, странный оборот из образов и чисел лепит смыслы и я читаю образы и числа, заглядывая будущему в рот. Мой Бог всегда беседует со мной, и я внимаю не тому что слышу, вон кот идёт по выкрашенной крыше, и воздух ярко светится весной. Дела, дела, такие, брат, дела, что о делах нет смысла даже помнить, и всё что было здесь — одна зола, рассыпанная в лабиринтах комнат. Такие дни, такие эти дни, что и они уйдут за теми следом, их призрачные тусклые огни, как память поражений о победах.
2.
На небе всё так важно и легко, накрапывает дождь целуя землю, чтоб превратились травы в молоко, в круговороте жизни ежедневной. Пути на небе, что ведёт куда, и по какой туда попасть дороге, сквозь времени туннель, через года, ведут тебя задумчивые Боги. И новая весна на талый снег роняет капли с дремлющего Неба, я вижу поражения и победы, движение снов, потоки лет и рек. Мне всё равно, откуда и зачем здесь всё живёт, но знаю, перемены вечны и постоянны, веретена и челноки их ткань плетут в уме забвений, заблуждений и потерь, и обретений, всё одно под небом, и снова счастье вылепится снегом, и вновь растает, ты ему не верь. Не обольщайся, и не огорчай своё сердечко попусту, потери - тебе откроют постижения двери, что приведут тебя не в ад, не в рай. Здесь разных смыслов больше и стройней устроена прекрасная и злая, и добрая, и лучше ада с раем вселенная. Я говорю о ней. Моё дыхайло дышит и дрожит текучий воздух, движимый пространством, я буду дальше осторожно жить, с завидным в переменах постоянством.
3.
Как с глаз спадает мира пустота и проступает облик очень странный, назад простую вечность отмотав в мотке одной безвыходной нирваны. И пятна всех движений и речей, предметов, знаков, обликов и ликов Предстанут пред тобой, и ты ничей, из плача, смеха, тишины и крика. Соединяя, приходя в себя те дыры в тканях, что успеть мешали, и что грозят возникнуть здесь опять, когда бы мы себя не потеряли. Не уронив достоинства в обрыв, и не сорвавшись в прений многоточия простишь себя, врата везде открыв, и выйдешь в мир в распахнутую строчку, где через тьму отпрянет пустота, и вновь проступят линии и знаки, на грани ломкой прошлого листа, который из судьбы, не из бумаги.
4.
О ПРИРОДЕ ПРОСТОГО
Выхожу на веранду. Луна мелькает среди облаков, первая четверть, половинка её видна. Рядом в просвете звезда, ещё дальше вторая. Баня у меня простая. Я её топлю с утра, не имея намерения идти туда как можно скорее, а просто жду того момента, когда телу захочется. Своевременность — ключ к успеху. Могу зайти несколько раз в день с большими перерывами. А могу подряд находиться там несколько часов. Баня отдома находится метрах в пятидесяти, так что к ней нужно пройти. Сейчас тропка обозначена скорее по краям, ибо трава с грязью как штрих на кратине тушью среди пятен снега, местам подтаявшего и снова замёрзшего до льда. В бане печка со стеклянной дверцей, так что видно когда горит огонь. Дверь с трещинами, кое как заделанными, и вообще дыр довольно много, так что угореть не представляется возможным. В дубовой бадье запариваю водой из крана ( туда вода из колодца приходит) при температуре градусов от семидесяти до восмидесяти пару дубовых веников и эвкалипт. Предпочитаю остролистный. Этот настой вместе с вениками ставлю рядом с печкой. Так вот и парюсь, и предпочитаю один. Тогда можно собой заняться. За верандой, довольно большой крытой террасой, стоит большая бочка с талой аводой с крыши, в которой много льда плавает в довольно больших кусках. Я после парилки иду к этой бочке, и пару ведёрок из неё выливаю себе на голову, а после возвращаюсь в парилку. Прихватываю собой пластинку льда, и натираю себя там в парилке. Ещё у меня лежит в парилке пара нефритовых галек, которые иногда нагреваются так, что рука еле терпит. Тем не менее я их остужаю руками и телом, и растираю всё тело нефритовыми гальками. Телу нравится. А запах дуба и эвкалипта приводит в состояние чистоты дух. Им хочется дышать всё время. После бани обливаюсь только водой из бочки. Больше ничего. Утром тело ещё пахнет вчерашней баней. Иногда и на другой день догоняет запах. Веники дубовые я в конце из бадьи достаю, а эвкалиптовый оставляю. На другой день, а там у меня уже прохладно, потому что отопления в парилке и в предбаннике нет, только в комнате отдыха висит конвектор, я обливаюсь настоем, ну и из бочки с талой водой тоже, конечно. Всё очень просто, много воздуха, сладости, весны и радости. Дети иногда ко мне приходят, я их тоже парю. Им нравится. Вчера были три сына вместе. Четвёртый не был, потому как сильно мал, ему пол года. Кстати и сейчас, когда я пишу, тоже пришёл прямо из бани, куда зашёл разочек, прервавшись посредине. Теперь писать заканчиваю. Попозже ещё зайду разок-другой. Как сложится. Главное поток не терять, и простоту хранить, чтобы без замысловатости, по крайней мере в бане. Это деревня.
5.
Естественно растущий быт, так мягко падающий в небо, мне нечего от неба требовать, от бога или от судьбы, нас всех когда-то ждут гробы и переправа через лету, на всех здесь хватит тьмы и света, чтоб быть здесь или здесь не быть, Ходы все сделаны, тебе сданы все карты, есть все ставки, и ты, пустой и тугоплавкий, свои обиды жжёшь в мольбе, прося у неба лишь покой, лишь ясность светлую покоя, иное ничего не стоит, сейчас такой, ты стал иной, ты превзошёл себя в глазах своих, уставленных на чудо, не говори, покуда буду, покуда смех, покуда страх. Таи молчания, и свет пусть в жилах радостью клокочет, да этот мир, чего он хочет, а ты молчишь ему в ответ, тая свой свет, чтоб много лет светил он ровно в этом быте, преображая ткань событий, сквозь ритм верный «да» и «нет».
6.
Снег растает понемногу, свет в полях уляжется может мне пора в дорогу, может просто кажется. Неумело ставлю ногу, как-то всё не вяжется, отправлюсь прямо к богу, как он мне покажется. Говорю я низким слогом, как могу отважиться, сетовать, что жизнь убога, неказиста кажется. Время тает, и дорога, нижется и кружится, остаётся так немного, стоит ли натужиться. Буду быть, здесь всё от бога ведь бывало хуже и как иголка внутри стога, как петелька в кружеве. Время бог всесильный может всё свершить услужливо Я молчу, себе дороже, ведь не стало хуже мне. Время свяжет жизнь со слогом, всё что есть развяжется, чувствую, пора в дорогу, где она окажется?
7.
куда ты поведёшь сегодня, того вовек не угадать, ах, жизнь, ты словно злая сводня стяжающая благодать, и я от милости господней смогу ли чудо в руки взять, что скажешь, жизнь, про смерть, ты сходни мои успеешь ли прибрать? И я потеющий, в исподнем начну молитвы распевать, чтобы понять мечтою поздней, как сердце ранит голова. И всей душой рванусь, чтоб Один меня сумел в себя принять, и растворил во всей природе вселенной неба благодать.
8.
Я в этот мир, как пот из поры, границы тела миновав, вхожу на звук из разговора, его в пол слова разорвав. И в ткань ушедшего куда-то кружащегося челнока свои вплетаю сны и даты, и голоса, и облака. Во всех делениях причины, во всех довесках веский дух, и отношения мужчины к проделкам каверзных подруг вполне похоже на движение осенних паутин в лесу, столпотворение, снисхождение и на полёт сквозь полосу, сквозь полусон, в котором тело забыв себя на краткий миг не удержало, не успело, и я из тела напрямик сорвался капелькою пота, и растворился до земли, не долетев волной до борта, куда ушли все корабли. И журавли на сердиземье кричат, как в нашей полосе, и падает на землю семя, и василёк цветёт в росе.
9.
И как цветок из небосвода на злую жёсткую кровать, размениваю на свободу и волю божью благодать, а замеревшая природа, всё держит, руки не разжать, вплетая ветер в непогоду и в синеву,не разгадать всех замыслов и хитрых ходом всех планов, разве увидать, как снова в волю и свободу разменивают благодать. Себе же судьбы год за годом всё лучше стану выбирать, летая ночью с небосвода на злую жёсткую кровать.
10.
Я плыву по воле неба, я лечу в потоке неба, это время состояний, лёгкое, как лепесток на земле другие требы, на земле всё больше хлеба хочется а не сияний, так теряется поток. Опускаюсь я на землю, и поверхность тянет к низу, и цепляют постоянно все крючки и все дела вверх стремлюсь и Небу внемлю, и цепляюсь за карнизы, поднимаюсь над поляной, и не путаюсь в углах Мне просторы и раздолье просто жизненно приятны, мне красоты диких песен совершенно по нутру между болью и любовью я вполне построю ясность, чтобы был мой мир не тесен, чтобы в нём играть игру. Я плыву по воле неба, я лечу в потоке неба, это время состояний, лёгкое, как лепесток на земле другие требы, на земле всё больше хлеба хочется а не сияний,
11.
Мы все здесь бываем бываем отважными, разными можем тянуться и литься сквозь сито рассеянной лени, но это не важно совсем, совершенно неважно, куда эта лестница в небо направит свои золотые ступен, покрытые льдом отражений всего, что меня притянуло, согнуло, скривило, мы все в одиночку так лихо в сердцах наступаем на грабли, и после, комично и робко летим на торчащие вилы. И дело не в этом, совсем не про это рассказ, и печалью здесь пахнет лишь осень, лишь осень и свет её странный мне этой весной так отчётливо вдруг приосанился вместо забвения мига погоды, что с неба летит осторожными струями мрака.
12.
А эта жизнь - Сплошная классика, лишь жалкое подобие праздника ах глянуть бы ну хоть в пол глазика, за тряпку яркую в потьмы оттуда звуки медных тазиков, и безобразия экстатиков, как экзотическая Азия вбивает образы в умы. Опять ментальности меняются, и смыслы здравые теряются, где дыры чёрные метаются в сознании больших людей, а люди маленькие маленькие, тупые, как в деревне, валенки, сидят и дремлют на завалинке, вот так вот просто, без затей. Ах эти добрые иллюзии, от них опять одни контузии, и всех, как водится, сконфузили, ну что же делать, как здесь быть, обычное, всегда позорное, расползшееся во все стороны, и только медленные вороны, летят под музыку судьбы.
13.
Что же происходит? Как всегда — бардак, как дела в народе, как всегда — никак. Мы хотели лучше - снова, как всегда, думали попустит, сгинула звезда. Путеводный, где ты, нам куда опять, пьяные планеты, как вас нынче звать, что здесь и по чём здесь, дай и мне кусок, заметёт позёмка аленький цветок. Всё перевернётся, не понят, кто чей, спящий не проснётся, хоть его убей.
14.
Ну вот, опять, случилось и прошло, и снова будет также, вероятно, нам всем не хватит образов и слов, чтоб показать — на солнце тоже пятна. И вот опять, случилось и прошло.
Вчерашний день, сегодня всё не так, и завтра, если будет, то иное, а дело в достижении покоя в душе своей, всё бьётся об косяк вчерашний, а сегодня всё не так.
А завтра не настанет никогда она так и останется вчерашним пока ты не забудешь в холода о тёплом сне, мечтать во тьме о ясном. А завтра не настанет никогда.
Так что забудь, что было, и сейчас не надо думать о грядущих встречах, они таятся там, где тает ветер, туда не надо рваться сгоряча.
15.
Если быть, то нужно просто, и не стоит выбирать, тот менять на этот остров, что игра, что не игра, всё равно само играет время в в добрую игру, и, конечно выбирает, ходишь ты, а я беру. То ли карты, то ли поле для футбола, всё равно мне что воля, что не воля, я не выгляну в окно, за окном игра всё та же, я сегодня вне игры, где судья, как шут, разряжен, где веселье до поры. Но пора настанет точно, распрекрасная пора, отзвучит, замолкнет строчка, и закончится игра.
16.
Любовь произносить слова, чтоб ощущать переживания, толкает плотный ком сознания, несёт по миру острова отдельных думающих тел, плывущих в поле обстоятельств, и для чего сюда создатель, послал тебя. И ты хотел? Сюда попасть произносить слова, рождая отражения в небесных снах преображения, чтоб по пространствам колесить. В пустых пространствах красота, так дышится легко и пряно, и истина на дне стакана, и истина в конце листа мне одинакова нужны, чтобы словами метить время, переживаниями по теме звучащей пустотой струны.
Тема творчества