1.
Привычные действия, укоренившиеся мнения и представления, обычные ошибки, по мелочам. Всё повторяется многократно, в узорах разных и одинаковых, состоящих из мельчайших движений духа в пространствах тела. А потом и болезни. Сначала в движениях образов переживаний, ощутимых предчувствий, и ветры и ветры и ветры. Накопится в теле сомнение, после себе представляешь развитие смыслов не так как оно происходит на деле. Такие вот радости жизни.
2.
Ну было бы о чём? да, ладно, хватит. И больше ничего не изменить. Всё повторится, знай, мой друг, что всё, здесь повторится ровно столько раз, не меньше чем падение капели в один из дней,
когда ты был так мал. Мой добрый друг, поверь, всё это так, что просто не дыши.
3.
Так уж устроено это движение мира, что я называю сознанием, что не выходит в его превращениях быть и участвовать полностью тела и духа. Тело и дух это всё, что владеет тобой, ощущения, смешаны с мыслями, образов строй, и потоки живучие чувства, переживаются в каждое время по новому, кажется, только, на деле, всё то же и и то же.
4.
Я сегодня не такой, как вчера. Изменилось за ночь то, что было в моих представлениях мной. Стало мной, но иной представляется вязь этих ярких и пыльных покрытий на облаке звука и ветра.
5.
И даже это не совсем просто, спроси у ветра, он не ответит, спроси у ночи, она молчит, так ласково издавая отсутствие звука. Спроси у себя, а ответить не чем.
6.
И ночью буду уходить на звук. Сквозь мягкую густую паутину, так ласково опутавшую душу, рванусь на свет, как бабочка в фонарь.
7.
Не забываю дышать душой, но себя забываю в дыхании, и потоки по краю переживаний закручиваются, уносят, в образные вязи, вяжущие меня, чтобы и я тоже пережил их княжение в духе.
8.
Вот ведь, какое. Словами не скажешь. Совсем иное, в печи горело, усталое на поверхности показалось из под реки нарисованной ночью как краской из дальнего логова песни.
9.
Живёт Москва, и новгород живёт, живёт ньюйорк и киев, и полесье, а там за ними лондон и пекин свои тягают тяги в пережитках своих ночных дыханий и пустот. Живёт шанхай и мехико живёт, и переславль свои пожитки тащит через кусочки времени, его колючки так царапают и болью пытаются отвлечь нас от себя. Но мы живём и в наших городах народу собралось хоть сей их разом, вселенная наполнится шитьём.
10.
И всё изменится, и станет всё, чем угодно в мире наших об этом мире представлений, и даже образы уснут. А мы прикинемся крестами на душных брошенных могилах, где покосились все ограды, а нам здесь весело всегда. Но всё опять сквозь радость прочих мгновений медлящих уснувших на переходах в криках мессы, а кто здесь служит под разбор? Пойдём ка лучше к исполинам они расскажут, притворившись, что им не страшно в мире этом, но выдаёт их пустота. В глазах их пыль, у Одиссея была такая же решётка за мраком выцветшей сетчатки, и сети брошены во тьму.
11.
У каждого свои здесь ордена, не нужно хвастать пылью поражений, победы сами смогут победить любого в мире, дух их снам подвластен, и мучают химеры впереди попавшихся в те сети, что упали с небесных пар и пар земных в тебя, когда ты думал, что уже свобода.
12.
Строки небесной не унять в глазах скользнувшей в днище лодки ты сможешь встретить стрекозу, кусочек солнца и ответы на те вопросы, что твой дом отправил ночью в сны чужие, теперь ты понял, что топор, способен разделить и право.
13.
Никто не станет утверждать, что он то понял всё до сути, так чтоб ответить за слова, поставить жизнь свою на пробу, и чтоб до сути по пята, и чтоб душой коснуться гроба, никто не станет утверждать, хотя быть может и вопрос стоит в строке в последней строчке, или , возможно, многоточие, никто не станет утверждать....
14.
Я буду бороздить моря, перекрывая притяжение, и понимая в октябрях кружение листвы под сенью и под землёй гудит поток горячей лавы, один глоток и всё по праву. И сколько капитанов сна уже за гранью, куда, зачем, опять одна последний танец и походить на такелаж о чём мечталось, закат погас и догорел полоской алой
15.
Если можешь, совсем не ищи, ибо здесь его нет, ведь в пустыне из выжженных снов, только память и та уже высохла сделавшись пылью и бури песчаной не жди, здесь не будет и этого даже.
16.
Подойди и попробуй, холодна, холодна это тёмная плёнка, и грань неподвластна, а канат не натянут, и может порваться, не пытай понять, подходи, и коснись, а куда ты пойдёшь по верёвке над бездной, только прямо и вниз, только прямо и вниз.
17.
Эти светлые сны, эти добрые дни, а прошедшая ночь, что ж? Прошла, так прощай, по морям, мы летим, времена, как ветра, как ветра, как ветра. А над светлой волной, пролетает закат, и сменяет рассвет, времена. Времена, чтобы жить, в этом сне, чтобы петь, чтоб смеяться, и в радости плыть.
18.
А время? Это время, это струны облаков, натянутые на закат, и бельевые нити, на них висят, топорщатся, как ноты, морозы, ветры, счастье и тоска. Их музыка играет не во мне, во мне играет только флейта неба, и я свечусь под звуки этих гимнов, как всё здесь просто, мудро, и легко. А время? Это время, чтобы жить, чтоб уходить опять, и возвращаться, и по кругам рассеянно вращаться, и небу беспредельному служить, и время проводить через себя, ты знаешь, как они проводят время, и вновь ложится грузом в землю семя и облака, как струны на закат.
19.
И меня тащит поток мира, серебряное что-то, может колокольчики, может арфы, тоже позвякивают, а уже и не манит, бо видали и слышали всё это неоднократно. А время по струнам перебирает, парки прядут свою пряжу. Одно слово - ткань бытия. Ткётся она прялками, пряжа, прямо рождается, одно слово - тка-а-а-ань. Не какая-то рвань, а совсем другое. Не поймёшь без боя. Слова глубокие смысла полны, и простираются через вечности. От одной вечности до другой, так и лежат тканью мысленной, что это меня проняло.
20.
Было уже столько красивого всякого, умного всякого, всякого всякого. А сейчас просто дрова привезли. Вот это вот радостное, и такое жёлтое. Берёза с белой корой, красавица. Ах дрова, так что будет ещё и зима. Дрова.
21.
Летают бабочки по кругу, расчерчивая небеса, протягивая небу руку, смотри с земли в его глаза, и прям со дна сердечной лени, взлетаем вверх свечой огня, и лестница свои ступени, подставит в небе под меня, чтоб я по радуге пропетой, вошёл в завета тишину, и покатился прямо с лета, по этой радуге ко дну.
22.,
По тишине, по шатким доскам, над бездной, крадучись, шагаю, За папироской отголоска ещё одна во тьме сгорает судьба потерянная, пряно её дымок ноздрю щекочет, и кажется, что слишком рано, мы вышли, а нам вслед хохочет ещё одна судьба, шальная из пережитков по картинкам, я тоже суть не понимаю, и тает как кусочек льдинкой что было обликом и сутью, что так манило и тянуло, а вот же обернулось грустью, клубком свернулось и уснуло.
23.
Под удивительным небом, медленным, почти неподвижным небом живу жизнь свою медленно, почти неподвижно. А то что шевелится плавно, может казаться даже стремительным, но под медленным, почти неподвижным небом, тоже почти и не движется. Всё зависит от умения смотреть и видеть с определённой скоростью. По этим небом, которое задаёт твою скорость, как попросишь, к как сумеешь увидеть просьбы своей движение, таке оно и будет с тобой под моим медленным почти неподвижным небом. Ласковое такое Оно.
24.
По дороге, где пыли много мягкой, за поворот, мимо колодца раньше пройдём, посмотреть грибы там. И не будет грибов за поворотом, а в лесу разные листья, сосны всякие и берёзы, земляника опять же красивая и священная, даже не хочется её собирать, поедая, до того хорошо просто так идти по лесу в середине нежаркого лета.
25.
переходя на новый круг, я превращаю голос в звук, подвластная движению рук, летит стрела, и, возвращая облик в цвет, а дни в поток могучий лет, я знаю, где найду ответ, пройдя дела.
Минует цвет, минует тлен, минует жизни терпкий плен, и страсть поднимется с колен, вернувшись в путь, и я исчезнет по пути, чтоб из зеркал не прорасти, сказав, последнее прости, сказав, забудь.
А в пустоте, и в тишине, в покоя радостной волне, без лишних чувств, что бьют извне, в холодный сон, в котором мы прозреем суть, увидим дерево в лесу, речную отмель и косу, и выйдем вон.
Вернёмся в образный поток, глотнув бессмертия глоток, свернувши небо, как платок, забыв, как быть, и как не быть, и как не стать, сыграем музыку с листа молчания, она проста в трубе судьбы,
переходя на новый круг, где голос тоже, что и звук, подвластная движению рук, стоит стрела, и, возвращая облик в цвет, а дни в поток могучий лет, я знаю, где найду ответ, пройдя дела.
Связанные материалы
Тема творчества