1.

Я задаю свои вопросы, что возникают в снах ночных. Я в этот день из снов заброшен, блуждая в поисках весны. Опять в невидимых потоках слагается моя строка. Кому-то станет одиноко, но не об этом речь пока. Пока мы смотрим в область света, неразличимую почти, в которой варится планета, рисуя новые пути. По тем путям проходят судьбы неровно дышащих людей. Таких же, как и ты по сути, из представлений и идей. Все наши мысли, - это нити, плетущие узоров ткань. Они и есть мои события, куда ни глянь. Куда ни глянь. Вновь появляется значение в движениях ценностей простых. Их отражаясь, отражения, укладываю на листы. Я проживу дневную вечность, сомнений в этом больше нет, чтобы постичь всего конечность. Таков на мой вопрос ответ.

2.

Ты посмотри, как всё струится сквозь взгляды мира, как течёт проток времён, и тают искры, и золотится хрупкий лёд над бездной доброго потока, в котором мы с тобой живём живём не зная точных сроков, однако всё чего-то ждём. А что нам ждать, когда в потоке, всё движется само собой, и вяжутся в узоры строки на ленте неба голубой. Но ничего не происходит, лишь солнца лучик на стене свою мелодию выводит тенями в бесконечном сне. И я смотрю, как пляшут тени, как тени пляшут и поют. Срываю покрывало лени, иду, где никого не ждут. И, проходя полями мрака, опять живу свой новый день. Ложатся буквы на бумагу, в сердца отбрасывая тень.

3.

Опять начинается то, что должно начинаться. Весна свои ветры из снов отпускает на волю. И травы готовы в весенних ветрах волноваться, когда над цветами летают стрекозы по полю. А сам я не вижу причин ни о чём волноваться. Всё это мне кажется. Нет оснований для боли. Кончается всё, что проходит, чтоб снова кончаться, а ветер разносит звучание пустых колоколен. Просторы земли велики. Я не буду гоняться за призраком света. Я просто живой. Я доволен всем тем, что мне выпало. Так что грустить и стараться пожалуй, не буду. Ведь грех мой отмолен иными, которые были и раньше. Я должен признаться во всём, что случилось уже над полями и морем. Так вижу я мир, и весеннее утро. Пора собираться, идти наблюдать, как стрекозы летают над полем.

4.

Такие странные дела со мной успели приключиться, где гладко, как внутри ствола, действительность во мне струится, и вылетает так же, как на волю вылетает пуля а часовые на постах под утро сладко так уснули. Мне всё равно, куда ведёт меня дорога. Я не стану пока заглядывать вперёд, но повторять не перестану, конечно, самому себе, лишь для того, чтобы отвлечься, всего хватает по судьбе, что жизнь дарует человечья. И я, не жалуясь, иду, куда меня ведёт дорога от одного к другому слогу, читаю, улыбаюсь, жду. Стою, задумавшись, гляжу во тьму грядущего потока. Мне здесь легко и одиноко. Про остальное не скажу.

5.

Ничего не потеряю. Просто нечего терять. Я на дудочке играю, хотя мог бы не играть. Мог молчать бы тихо сидя на завалинке с утра. Каждый бы тогда увидел, что не клеится игра. Каждый бы тогда услышал тишину, что в небеса над ленивой красной крышей в небо тащит голоса. Мне всё это показалось, я придумал, сочинил, на прогулке у вокзала, когда не было чернил, чтоб писать рассказы в книжку про задумчивых людей. Может и добавил лишку. Но чуть-чуть, и не везде. Да слегка переборщили, слишком густо замесив. Нас об этом не просили. Я б и сам не попросил, если б был на этом месте, где они сейчас уже. Больно много было б чести. Мне не кажется сюжет подходящим. Но придётся. Я на всё закрыл глаза. Что ж тогда с утра неймётся? Что ж ты раньше не сказал. Что оно такое может быть. И вышло всё вот так. Посмотри на это тоже, как и я, чтоб красота просияла в каждом звуке, в каждой букве на листе, чтоб встречи и разлуки растворились в пустоте. И, потом, нырнув с разбега, прямо с берега в обрыв, будем счастливы, что хлеба, мы ушли, не попросив.

6.

Сколько нужно раз запнуться, зацепиться и упасть, чтоб суметь во сне проснуться, обретя над телом власть. Не желает помнить тело, забывает каждый раз про границы и пределы, их не замечает глаз. Он скользит по миру взглядом, лишь хватает блеск волны, позабыв про то, что рядом в звонком облаке струны, обнимает и кидает нас над светлою волной. . Кто мои слова читает, не написанные мной? Я, как видно потерялся в суматохе разных дней, замечтался, заигрался с блеском радужных огней. А пора б уж проснуться, чтоб понять и обрести, вместе с миром окунуться в радость ясного пути.

7.

Осталось несколько вопросов. Ну что ж. Придётся отвечать. Хотя, возможно, лучше прозой в ответ значительно молчать. Когда ты движешься в пространстве пути великих перемен, весь мир с тобой в едином танце дверей, порогов, крыш и стен. Огромный день большого мира с тобой поёт, и ты поёшь, пока звучат движения мигов, в которых вряд ли ты найдёшь чего ты раньше не изведал, чего уже не пережил. Какая может быть победа в потоке движущихся сил. Слагается узор событий, в нём нет обычных новостей, в нём нет находок и открытий, переживаний и страстей. Всё просто плавно происходит, не может не произойти, пока тебя весна проводит отсюда в вечность по пути. И путь твой, что не существует вне представлений и идей, с тобой в твоей душе танцует, идя сквозь никогда в нигде.

8.

Ты погоди, пока случиться то, что должно произойти. Однажды в двери постучится поток вселенского пути, волной вольётся в сумрак спелый, подхватит, унесёт во тьму. Свершится праздничное дело, в котором тесно одному. Лишь вместе можно разобраться, откуда и куда волна. Не стоит даже волноваться. Всему научит тишина. В неё и, погрузив все чувства, однажды хватишься, - пора забыть ненужное искусство, чтоб обнаружить во дворах иные знаки и потоки, способные нести миры сквозь обозначенные сроки придуманной давно игры. Нет ни побед, ни поражений, есть только сумрак и волна, где полная немых движений молчанию служит тишина.

9.

На суетливых перекрёстках я в поисках своих путей качаюсь на прогнивших досках и жду хороших новостей. Мостки над бездной так непрочны, но мне над бездной хорошо. Я это знаю, очень точно, что срок ещё не подошёл. А время по ветрам кружится и свежестью гуляет в снах. На землю тёплым сном ложится, пришедшая опять весна. За ней промчится лето вспышкой, и осень будет хороша. А в теле под притёртой крышкой томится добрая душа. Она всё просится наружу, ей в теле тесно зимовать. Хотя прекрасно тело служит, чтоб на него не уповать. Я положусь лишь на удачу, она мне кажется вполне надёжным вектором впридачу к летящей времени волне. И вновь минуя перекрёстки, я по путям своём иду над бездной по прогнившим доскам, и ничего уже не жду.

10.

По обветшалой тишине стучу сердито сапогами. Сверкают бездны под ногами. Что там у бездны есть на дне? Я верю, что горит звезда, которая была всегда на дне моей последней бездны. А, может быть, и не одна. И я туда приду последний, чтобы понять, что нету дна. И дальше полечу пешком, в пыли свои купая ноги по летней солнечной дороге, уже, конечно, босиком. Всё сложится наверняка одним единственным возможным узором жизни осторожно. Лишь в переменах жизнь легка. Она идёт без перемен в своих великих переменах. Такое множество имен, где кровь бежит по тонким венам в пространстве тела моего, пока оно по миру ходит. Пространство, тело, естество, и всё пока в порядке, вроде.

11.

Мне бы примерить что-то такое, чтоб подошло бы. Но я не знаю хода, только попыток пробы, только приёмы те же, что и когда-то были. Утро приносит свежесть, меньше жары и пыли. Утро приносит холод, свет очищает тело. Каждый однажды молод. Снег по началу белый. Толко проходит время, всё поменяет свойства. Не избежать падений в омуты беспокойства. Так и иду по миру, пересекая вечность. Время и сквозь и мимо, и наступает вечер. Мне бы остаться прежним, но не бывать такому. Мира поток безбрежный нас унесёт из дома. И по волнам, качаясь, я в переменах буду знать, что вся жизнь такая. Просто сплошное чудо.

12.

Из единичек вечности, пылинок, осколков мелких и кусочков праха слепили этот мир так неумело, что не осталось никаких иллюзий, и никаких стараний не осталось, а только части, крошки и кусочки, обломки, палки, штучки и пылинки, так точно вписаны в картинку мировую, так плотно все врисованы детали, подробности оттенки и штрихи, что я, застыв на месте, осязаю, как каждой своей клеточкой тоскую и пробую единство обрести. Мне это очень редко удаётся, но я об этом даже не печалюсь, от слова очень точного «совсем». Лишь пробую на вкус переживания, слагаю мигов строки и страницы, не успевая после прочитать, что создано здесь было в прошлых книгах, написанных задолго до меня. Нет времени, остыв, остановиться, на месте замереть, дыханием плавным вместить в себя всю вечность из осколков, пылинок, точек, крошек и кусков. И всё равно, так хочется остаться подольше в тишине, чтобы без шума и суеты привычного безделья всё это по иному осознать. Какие сны ещё смогу увидеть, каких иллюзий мне не хватит, чтобы к себе вернуться и оставив время, в сознании остаться насовсем? А, может быть, пора, не размышляя о пустоте и искренности сердца, шагнуть с обрыва в тянущие воды, и став потоком, перестать искать? Всё может быть, всё будет неизменным, всё станет быть потоком непреложным, а я останусь в вечности своей.

13.

Здесь кто-то думал о высоком, а после очень низко пал. Он что-то не учёл по срокам, и рано кончился запал. Ему немного не хватило. Бывает. Может с каждым стать. Когда вдруг не достало пыла, легко бывает и упасть. Но время — это волны света, пронизывают всё вокруг, и по кругам моя планета летит и замирает вдруг. В моём сознании на время, вдруг останавливает ход. И в нём не прорастает семя, и всё идёт наоборот. Да. Я могу себе представить то, что могу. Хотя весна уже вполне готова править, и просыпаются из сна все остальные представления, растут и лезут из земли. Такое вот соизволение, и вы бы тоже так смогли, когда бы вам так нужно было, чтобы взлететь в благую высь. А что? Нам всем достанет пыла, когда мы в небо собрались. В высокое над миром небо, в поток безмерной вышины. Прозрачным тоненьким побегом, рождённым в облаке весны.

14.

Стремительные потоки, сияние света льётся. Такие настали сроки. А дальше уж, как придётся. Случится оно неспешно в течении дней гулящих. Помилуй нас, Небо, грешных, в неведомом настоящем. Такое бывает время, что нужно смотреть со смехом, и радоваться, что семя, в земле отдаётся эхом. Ростки пробивают почву, стремясь неизбежно к небу. Всё будет по срокам точно, я тоже иду по следу за временем, осторожно ступая его следами. Здесь быть по любому можно со смехом и со слезами. В душе происходит тоже движение к небу ветром. И бродит весна под кожей, смешав доброту и веру. Не нужно уже бояться, нет времени на тревоги. Давай-ка с утра смеяться в пространствах большой дороги.

15.

Чего я только не увидел за эту жизнь в её потоках. Как изощрённо ткались нити. И мне бывало одиноко. Случалось чувствовать удачу её дыхание на затылке. Я до сих пор улыбку прячу, укладываясь на опилки, которые мне служат ложем в холодных сумерках рассветных. Здесь может быть всё то, что может, и что не может. Незаметно меняется сквозь тело время, течёт поток его прилежно. Ростки раскручивают семя и пробивают почву нежно. Струится свет, его потоки со мной в свои играют игры. Здесь все бывают одиноки, здесь каждого судьбы настигла, догнала, ухватила цепко, попробуй-ка освободится. Плывёт в реке огромной щепка моей судьбы, куда прибиться, к какому берегу, к какому причалу принесёт течение? Вся жизнь моя дорога к дому. У остального нет значения. И я вернусь к порогу мрака, безбрежного и ледяного. Горит под буквами бумага и освещает мне дорогу. Но мне пора остановиться, застыть и перестать стараться. Всё только сон. Он будет сниться. Кончаться. Длиться. Начинаться.

16.

Такое опять приснится, заснуть не сможешь потом. А время течёт и длится, сквозь вечность с открытым ртом. В твои ворота стучится, зовёт не забыть, не спать. Но снова тебе приснится какая-нибудь напасть. Сменяются сны, и лица мелькают в них. Как попасть на следующую страницу, минуя угрозы пасть. Чего бы не веселиться, смеяться и танцевать? Ведь сон промелькнёт, как птица, чтоб с неба на землю пасть. Посмотришь, лежит, пылится, уже и не видно масть. Куда тебе торопиться, чего здесь вообще желать.? Ты снова начнёшь страницу, и дальше пойдёшь гулять. А время сквозь вечность длится, чтоб прошлое повторять. Опять оно повторится, тебе предлагая спать, смеяться и веселиться, кружиться и танцевать. А в танцах мелькают лица. Уже их не пролистать. Читай же свои страницы, и время сумей познать.

17.

Сплошное месиво ошибок, непониманий, неполадок. Я думаю, всё бросить, либо вернуться, навести порядок. Всё на места расставить точно, пусть будет ясно и понятно. Но это может быть не срочно, не тороплюсь закрасить пятна. Смотрю, как происходит нечто, мной называемое жизнью. Она легка и скоротечна, и в проявлениях капризна. Она меня смущает даже, когда с утра встаю, не зная, куда и как мне небо скажет идти, куда ведёт кривая моих сомнений неизбежных, моих непонятых понятий. И я настраиваюсь между своих обыденных занятий. Они стоят в прихожей мира, меня на дело ожидая. А я шагну с улыбкой мимо, записки старые листая. День пронесётся с остальными смешавшись в памяти навечно. Такими же, как все больными. Но это очень скоротечно. Минует, растворится, канет, растает, превратится, минет. Цветок, трава, металл и камень, в небесной бездне ярко-синей.

18.

Из беспросветной бездны неба весна бросается дождём. И если бы я сам здесь не был, сказал бы. - Ладно. Подождём. Но время настаёт такое, что ждать не время. Время быть готовым в ясности покоя встречать превратности судьбы. Судьба готовит нам уроки. И мы готовы принимать в положенные жизнью сроки её уроки. Понимать любые снов головоломки, любые перемены мест. Пройти по самой звёздной кромке, поставив вместо точки крест. Перечеркнув былые счёты, все переставить в новом дне. Такая выпала работа на этом празднике в весне. Весна пройдёт, и не заметишь, как всё созреет и плоды нальются соком. Так на свете приходит плата за труды. Такая быстрая расплата за все поступки настаёт. Уже не повернёшь обратно, когда растаял зимний лёд.

19.

Всем нам ещё придётся с жизнью не раз столкнуться. Утро из неба льётся. Как бы уже проснуться? Как бы уже увидеть, ясно, что происходит? Дело ведь не в обиде, и не в плохой погоде. Даже не перепалках. Это бывает тоже. Мне ведь совсем не жалко чувствовать ветер кожей, капли ловить губами дождика на рассвете. Что происходит с нами. Повырастали дети. Кто-то уже остался в сумерках за чертою. Долго я сам старался быть пустотой пустою. Снова не получилось. Ладно. Пусть так и будет. Хватит, конечно, силы в пересечении судеб, чтобы постичь остаток, чтоб пережить избыток. Лишь имена и даты в переплетениях быта. Я забывать умею, как-то само выходит. В небо воздушным змеем нас каждый миг выводит. Там, на ветру качаясь, ясно увижу сверху, мир на пустом причале. И улечу по ветру.

20.

Мне совсем немного надо, в этот миг творится вечность, прямо у меня под взглядом, выражающим беспечность. Правды выдать не сумею, я не знаю правды этой. Но и промолчать не смею, что качается планета. Что летит она, качаюсь, по какой-то там орбите. Я не мало не смущаюсь, говоря, что сам не видел. Но ведь правду рассказали мне, кто раньше здесь бывали. А своими чтоб глазами не видал. И бог бы с нами, бог бы с ними и со всеми, что рассказами делился. Кто здесь в теме, кто не в теме. Я вот взял и удалился от никчемных разговоров о комке огромном грязи, что гуляет по просторам про вселенную в рассказе. У меня же утро бродит по моим пространствам света. Все так хорошо выходит, и летит себе планета. Даже, думаю, что дышит, как и всё, что здесь бывает. Я про это тоже слышал, и теперь не забываю про дыхание и время, что в земле шевелит жизнью, чтобы прорастало семя по мирам подземным нижним, чтоб потом ростки всходили, и светился одуванчик. Дни сквозь вечности катились, повторялось всё, как раньше много раз уже случалось в солнце утреннем лучами, начиналось и кончалось с нами, с ними, с ними снами.

21.

Так много логик в каждом дне. Я потеряться в них рискую. Не просыпаясь в старом сне, я новый сон себе рисую и тут же растворяюсь в нём, так мир устроен, что поделать. Живёт окутанное сном моё забывчивое тело. Как продержаться здесь суметь, до срока бы не потеряться? Наверное, нужно больше петь, и дальше жить, не сомневаться. Поставишь точку, и за ней начнёшь другое предложение о том, как среди быстрых дней, прекрасно времени движение. Я рассказать не захочу, как получилось то, что вышло. Спросите посох и свечу, портянки, вёдра, коромысло. Предметов светлых череда задержит взор лишь на мгновение, и дальше будет чехарда, придут иные предложения. Конечно, я не все приму. Мне ни к чему, к примеру вечность. Ведь всё равно я не пойму, как это будет скоротечно. И все минуют времена, и все взойдут на поле всходы. А мне милее тишина, её чудесные свободы на небе в час закатной ржи, что золотится в красном свете, попробуй это расскажи кому-то на моей планете, что всё решается в тот миг, которого не существует. Такая логика, старик! Давай другую нарисуем.

22. Ну что тут скажешь, если так всё повернулось и случилось, сложились строки на листах, и ось испуганно сместилась. Дрожит земля и низкий гул её разносится в пространстве, земля поёт о постоянстве, я подпеваю на бегу. У нас выходит в унисон, хотя неточно временами. Здесь всё заполнено не снами, но ведь и это тоже сон. Мне не понять устройство нот, закон плетения мелодий. И кажется опять виной моя печаль, хотя всё вроде вполне спокойно и легко течёт в потоке откровений. И утро бродит высоко, узорчато рисуя тени на солнцем сделанной стене, и я читаю буквы в строках, так долго думая о сроках, что все они приснились мне.

23.

Что ещё понять придётся. Кто ко мне ещё прибьётся? Чем всё это обернётся? Примет новый оборот. Всё, что я не понимаю просто в сердце принимаю, ничего не отвергаю, стоя у своих ворот. Предо мной проходит строем мир предметов, мир героев, кто-то рядом землю роет, чтоб ему героем стать. А меня не беспокоит, что кого здесь не устроит, разбиваемся по трое, чтоб без смысла не пропасть. В этом всём не много смысла, капля на листе повисла, только образы и числа, все от одного до двух. Я считать умею ловко, потому что тренировка, и природная сноровка, а ещё хороший слух. Возвращаются однажды, чтобы повториться дважды, это знает всяк и каждый, это каждый должен знать. Повторится всё и снова, будет миром править слово. Мы и к этому готовы, стоя ночью у окна, на огни с тревогой глядя, понимая то, что сзади только отблеск водной глади, и повсюду есть пути. Так что пусть идёт, как надо, без оглядки за ограды, мы всему здесь просто рады, мы готовы в мир идти.

24.

Никуда спешить не надо. Как и раньше, впрочем, было. Вот, теперь меня в награду снова к берегу прибило. Выхожу на этот берег, оглядевшись, вижу волны. Их не счесть и не измерить, не уменьшить, не дополнить. Мир струится в строках ярких, отражается во взглядах. Мне не холодно, не жарко. Просто жду, что будет рядом появляться и касаться, отражаться от потоков. Очень хочется остаться, чтобы дальше одиноко, в одиночество спокойном созерцать преображения, и вести себя достойно сквозь кружение отражений. Ничего не нужно. Хватит. Остальное пусть, как будет. Телогреечка на вате, и согреет и остудит. То, что есть, того довольно. Я ж не зря здесь оказался, исполняя номер сольный в одиночестве остался. Одиночеством укроюсь, тишиной питая душу. Основательно устроюсь. Ничего здесь не нарушу. Я впишусь в свою картину мира, что построил просто. Отражением в витринах светофоров, перекрёстков.

25.

С утра курильница в дому сочится ароматным дымом. Вселенная проходит мимо в туманах медленного мира, не обещая никому, не обольщая никого. Я сам умело обольщаюсь тем, что мне этот миг вещает, который время превращает в задумчивое естество, преобразуя вещество моих желаний, я качаюсь на переменчивых волнах, словить пытаясь ритм вселенной. Но глушит звук сомнений пена, которые приходят в снах. А кроме снов иного нет. Они в сознании клубятся, в которых сладко растворяться умеет вечность звуком лет и дней, меняющихся так, что только сумма отражений и танец призрачных движений. Его мне дарит пустота. Я в пустоте. Я пустота, пронизанная сладким дымом Движение необратимо в узорах строчек на листах. Всё прошлое моё горит, дымится, плавится, смеётся. Дым над курильницами вьётся. Его сознание огранит. Увидишь в нём и тьму и свет в узоре линий, плавных, рваных. В течении утренних туманов играют вспышки и огни каких-то точек и личин, я их почти не различаю, и только снова отмечаю в себе дрожание причин. Причин и следствий. Приучил меня поток искать причины. Такое утро получилось. Зачем его я получил?

26.

Ты просто забудешь, что вспомнить хотел ни за что не забыть. Вдруг сердце тревога наполнит, поднимутся мутные волны, и ты забоишься судьбы. Казалось бы, что здесь бояться? Судьба, как судьба, как у всех. Не лучше ли просто смеяться, себя поднимая на смех. А смехом себя поднимая наверх, высоко над собой, по жизни шагать улыбаясь в согласии с этой судьбой. Но снова приходит тревога, что ты не запомнил опять про то, что сказала дорога, тебе твой куплет повторять, и дальше, дойдя до припева, забудешь мотив и слова. Что справа не то, что есть слева, другая начнётся глава, которую ты и не вспомнишь, когда засмеёшься легко свободный, весёлый, бездомный, летящий опять высоко.

27.

Всё очень противоречиво проходит через жизнь мою. Оно идёт довольно криво, и разбивает колею привычных ожиданий быта непредсказуемый поток. Мой мир разбитое корыто. Так и читайте между строк. И понимайте, как хотите. Как по другому понимать. А я плыву в своём корыте, привычно думаю, о быте, деньгах, проблемах и кормах, которыми питает тело мой ум, мятущийся дурак, себе воображая дело в азарте беспричинных драк с самим собой, давно уставшим, и надоевшим мне давно, всегда чего-то недоевшим. Такое вот, друзья кино с утра привиделось сквозь строки на пыльном чердаке пустом, по крыше бегают сороки, а я смотрю с открытым ртом, глазею, забывая сделать, что нужно в суматохе дел. И время размывает тело. Я разве этого хотел?

28.

В этом мире столько трещин, он скрипит по швам своим. Очень много знаков вещих. Судя по всему, мы спим. Эти знаки предвещают, что проснуться предстоит. Но про это точно знает, только тот, кто крепко спит. Крепко спящий не расскажет, что в своём он видит сне. Узелочки не развяжет, не сыграет на струне. Он по честному не знает, что весь сон — лишь только сон. Он про умное читает, полагая, что умён. Говорит и излагает очень умные друзьям тайны тайные. Такая выпала ему стезя. Здесь не многим выпадает честь за тайны говорить. Он всё точно излагает, время пробуя продлить. Только сам не понимает, что за сон, и для чего. Взгляд на небо поднимает, небо трогает его. Хорошо б во сне проснуться, чтобы вместе, заодно. Улыбнуться, потянуться, и опять пойти на дно.

29. Мне в этом теле неудобно располагаться по утрам. Оно ворчит довольно злобно, оно разводит всякий хлам вокруг себя в моём пространстве, мешает мне, и никогда не думает о постоянстве, пока бегут мои года. За телом мне угнаться сложно, я время часто тороплю. Казалось бы, что будет можно. Но мне нельзя, и я терплю. В ограде внутренних сомнений мечусь, как в клетке. Что за зверь? Ещё бывают сожаления о том, что сделано. Поверь. Я не хочу бороться с телом, справляться, тужиться, терпеть. Но у него всегда есть дело. Оно никак не хочет петь. Оно лететь никак не хочет, и не желает плавно жить. Бормочет, морщится, хохочет. Тоскует, корчится, дрожит. Но по хорошему не верит, на разговоры не идёт. Всё время закрывает двери, и никогда меня не ждёт. А я за ним не успеваю, когда оно решит бежать куда-то, я и сам не знаю, куда. И продолжаю жать на тормоза, оно не слышит, и, не вписавшись в поворот, молчит, сопит и громко дышит, зевает, открывает рот, и говорит всё не по делу, когда положено молчать. Такое вот досталось тело. Его я должен изучать следить за словом, жестом, взглядом, копаясь в мусоре больном, меняя масти и наряды, ведь не ходить же голышом. Ну что подумают другие, вокруг такие же тела? Хотя мы все хотим благие вершить житейские дела.

30.

Здесь, как себя не поведёшь, всё будет выглядеть нелепо. Внизу земля, а сверху небо. И ты по середине ждёшь. Ты между небом и землёй, ты между будущим и прошлым, желаешь выглядеть хорошим, а время вяжется петлёй. Оно на горле на твоём, ты им живёшь, пока ты дышишь, и ничего порой не слышишь. Так и живём. Так и живём. В холодном времени плывём, своих не видя отражений, в чередовании поражений с победами в пути своём, в своём бою с самим собой. Что может зеркало поведать? Опять мерещится победа. Какая глупость? Что за бой? И кто здесь может победить? Всё, что положено случится. Сочиться время или мчится, я не умею различить. Я сам из времени и снов, и постоянных заблуждений, химер, нелепых порождений, строений шатких без основ. Могу себе вообразить любой узор. И будь, что будет. Кто, как умеет, так и судит. Так почему бы не судить?