такое ветреное варево

То, что сейчас происходит, определяется в первую очередь отсутствием глубины взгляда, уровнем запроса, который не соответствует уровню сложности стоящих задач. Правильная...

Назад к разделу

1. такое ветреное варево вполне понятно на любителя, и из за туч не зарит зарево, такого утра не хотите ли. А я вполне любитель ветреный, и света мне вполне достаточно, мне каждый миг сквозь утро встреченный, на сердце букву отпечатает, и буквы в слово собираются, и мысли снова те же самые, про то как в мире обитаю я перед своей оконной рамою. И сквозь нею из сердца взглядами на мир своё роняю зарево, на город с серыми нарядами, на это ветреное варево. Мы все вполне здесь заключённые в своих телах с замками прочными, и небо тоже обречённое нас обрекает на бессрочное. А там и вечность, мир всё валится, и всё мне кажется и кажется, что то, что варится, не сварится, а то что вяжется, развяжется.

2.

Пощёлкивает, постукивает, побулькивает, кряхтит, мир этот всё аукает, хрюкает, мельтешит, резкость сбивает, крутится не попадает в цель, что здесь ещё получится, мимо опять в конце. В общем-то правил ворохи не помогают жить, часто простые шорохи бьют, и рука дрожит. Снова собьёшь дыхание, долго и впопыхах, время ли, расстояние, как разобрать впотьмах. Утро - к зиме, как видимо, будем зимой тепло, что ж тебя так обидело, может, не повезло. В мир этот верить стоит ли, каждый решает сам, кто здесь жрецы, кто воины, каждому к небесам.

3.

Основы

То, что сейчас происходит, определяется в первую очередь отсутствием глубины взгляда, уровнем запроса, который не соответствует уровню сложности стоящих задач. Правильная власть всегда действует с упреждением. Правитель смотрит на происходящее с точки зрения больших временных циклов, и если у него этого взгляда нет, тогда приходится постоянно справляться с чрезвычайными ситуациями. И даже если с героизмом всё хорошо, на самом деле всё плохо. А ведь и с героизмом точно также.

4.

Гуманитарная наука

А нет её, потому что в течение социалистической паранойи невозможно было думать нетенденциозно о происходящем, потому как можно было нарваться на неприятности. И нарывались, нарывались. Пришлось уходить в литературу и поэзию, там метафоризация более опосредованная. Потому поэтов много хороших и писателей, а в фундаментальной науке произошёл провал. Я считаю, что гуманитарная наука — фундаментальна. Это и антропология с этнографией и семиотика с семантикой, и конечно во время тотального исчезновения осмысленности бытия, и разрушения способов осмысления, наука о смыслах приобретает небывалое значение. Просветления достигает тот, кто умом постигает ум. А может и умнее становится.

5.

Как же всё перемешалось, многое ещё осталось, почему не поломалось, не понять, не разобрать. Всё равно настанет вечер, и другие будут встречи, и конечно время лечит, так что нужно подождать. Рига весело смеётся, здравствуйте первопроходцы, не забудьте ваших лоций запредельные круги вы шагаете по миру, превращая всё в квартиру коммунальную и к пиру не поспеть на пироги. Можно думать, что не будет, не случится, не осудит, не убудет, не прибудет, можно думать и гадать, но идёт твой день и точно, ты сумеешь ставить точки, и оставить эти строчки, чтоб потом не продолжать. Всё смешалось, всё смутилось, сердце тоже просто билось, солнце в сердце закатилось, и ушло по проводам, это Рига, что ж пугаться, дело нам привычно, братцы, нужно брать и нужно браться, остальное всё отдам.

6.

Всё шатаюсь по миру от себя к городам, всё пропью, только лиру никому не отдам, остальное неважно, обязательно петь, нежно, ярко, отважно, как суметь - помереть. Колобком поднебесным прокачусь по ветрам по горам и по вёснам, по часам и годам. Это волны, в которых мне так сладко лететь, загорается порох, будем жить, будем петь, постигаю движений бесконечный узор проиграю сражение и добуду позор, и зароюсь и с прахом всё смешаю, так пусть будет, дальше без страха, снова в путь, снова в путь.

7.

Здравствуй, город, здравствуй, Рига, разожму в кармане фигу, хорошо по миру двигал, вот добрался прям сюда, дождик радостный, красиво, люди ходят, в переливах в водах на камнях игриво отражается звезда. Рига — это не название, Рига это состояние, отражение, замирание, трепет, щорох, звон с небес я среди шумов гуляю, и пою здесь и играю, сам со смехом замираю, вот такой мне выпал лес. И чудес чреда под ноги по дороги, на пороги, смело я вхожу, итоги рано подводить пока, а вернусь, спокойно сяду, вспомню, что здесь было к ряду, как прошёл сквозь все засады, как сберёг свои бога. Этот город, это Рига ни к чему в кармане фига, я её читал как книгу, снова хочется прочесть, Рига это состояние, и названий изваяние, мира странного звучание, неожиданная весть.

8.

Легко проходит мир по небесам, проходит время медленно и плавно, я думаю о чём-то очень давнем, когда я здесь ещё и не был сам, когда ещё вообще не родились те, кто меня на свет производили, когда все те, кого забыли, были, и лица их во мне в одно слились. Как плавно время в небе в облаках, закутавшись танцует танго света, меня несёт, как сына на руках, моя больная старая планета, и вечера легки и высоки в прозрачности осенней этой сини, когда густы узоры тёмных линий деревьев в бесконечности строки. Так плавно небо временем поток моих событий точно наполняет и каждый освежающий глоток трезвит и в то же время опьяняет. Так просто проживаю этот стук на рельсах лет, звучащий в ритме танго, и вижу всё как медленную данность, из добрых сильных незнакомых рук.

9.

Опять приходит день случайный, опять смеются небеса, и всё лишь отражение тайны, куда глядят твои глаза. Пойду, куда гляжу глазами, куда глаза глядят во тьме, вполне без-умными шагами, не различая, что во сне. По краю пропасти, по крышам, сквозь скользкий окон лабиринт, пока вдруг звуки не услышу звенящих в воздухе картин, застывших отражений в звуке, как в зеркалах на виражах, как признак радости в разлуке, и удивления в глазах.

10.

Светлеет небо за окном, а я ныряю в сон за сном, и схемы прошлые на слом в колёсах снов, вот-вот из неба снег пойдёт, затем опять на новый год, всё будет счастья ждать народ, через окно. Ко мне уже пришла волна про новый год в колёсах сна, и я смотрю, как из окнаё весна приходит, А новый год, что новый год, разочарованный народ, так вот идёт себе вперёд, как в хороводе. По кругу, стало быть, идёт, мне всё равно, что дождь, что лёд, ведь всё тихонечко пройдёт, и будь, что будет, и реки повернуться вспять, и ветры на круги опять, вернутся, чтобы рассказать, что все мы люди. И можно умно завернуть, по кругу длить свой вечный путь, и снова сны свои забудь, проснувшись утром, но мир прекрасен, всё равно, и вновь светлеет за окном, и я люблю картинки снов, и это мудро.

11. Оно опять трепещется, мерещится, сливается, единое движение пустое естество, мне кажется, что плещется, летит и развевается, я думаю, что кажется, и это волшебство. Весёлое забвение, одно стихотворение, и мига сотворение в неузнаой строке, куда летит, чтоб вечером, укрыться снегом вечности, за страхами и встречами, как бабочка в руке. И переходят линии в зелёное и синие, и дети видят в инее приветствие зимы, снежинки в город падают, измазанные сажею, и это только кажется, и это тоже мы. Сквозь признаки и призраки, сквозь тени снова-сызнова, слагается старинное предание снегов, из неба первоснежного, весёлое и нежное летит и тает свежестью на таинстве кругов.

12.

я созерцаю дома узоры зимнего дыма, всё это так знакомо, и всё же неповторимо, пишется том за томом книга судьбы и мимо, в пространстве моего дома, уходят дымы за дымом. Снежинки летят и гомон города неуловимый в пространстве зимнего дома, я вижу узоры дыма, узоры судьбы, истома, в костях так неумолима, как дым в закоулках дома, как облик былого Рима Родные дымы паромом везут через лету, снимок былого взорвался громом в зиме, чтоб растаять с дымом.

13.

Переходы, переходы. Я иду с толпой народу, ищем мы впотьмах свободы заповеданный глоток, это сон, и где в нём воля, что манит метаться в поле, что за сон и что за доля, и какой нам в этом прок? Для чего дана мне воля, чтоб искать во тьме свободу, от толпы и от народа, вместе с коим я брожу, в лабиринтах этих поля, в гулких снах высоких сводов, где ни речек нет, ни брода, ничего не нахожу. Огонёк мерцает в далях, кто ругает, кто похвалит, до того мы все устали, силы нет глаза раскрыть, остаётся только вера и огни иного света, чтобы чуять волю ветра, чтобы точно находить. В переходах, в переходах, ту желанную свободу, что найти в толпе народу не удастся никогда, ведь она лишь в одиночку в этой строчке ставит точку, раскрывая сны, как почки, расцветая как звезда.

14.

у моего народа нет свобод, есть право выпить рюмку перед строем, поспать немного прямо перед боем, и бой проспать, и выйти в огород, из старых покосившихся ворот, чтоб там копаться до скончания века и накопав картошки пол ведра, впотьмах проснуться с бодуна с утра, и потянувшись выругаться всласть, чтобы поднявшись в темноте упасть. Да, главное чтоб вовсе не пропасть, а бой проспать, чего б и не проспать? У моего народа воля есть, презревши жизнь, презреть ещё и смерть, и тяга есть, и цепи есть, и прялки, который прядут, и на качалке, качаясь на веранде, мой народ, всё смотрит как выходит в огород, другой народ копать свои картохи, и бросив в рот засохших булок крохи, всё делает опять наоборот, отправившись искать свои истоки, опять народ к истокам не прийдёт, и не найдя корней заснёт под ивой, напившись водки, и не торопливо, проснувшись, выйдет в поле, где звезда, с другой звездой свои беседы водит, и всё, как водится, о счастье о народе. Да такова живёт моя страна, в депрессию упавши с бодуна, искавши волю, а найдя свободу, и от себя устав, уйдя к народу.

15.

Как только начинается враньё, сползаются клопы и вороньё, слетается с насиженных помоек. Как только начинается враньё. И жало ищет жилу, и жульё, из всех щелей, из внутреннего плена, бредёт лениво, подогнув колена, и спину подогнув, чтоб дать понять, кому они готовы подставлять. Как только начинается враньё, то рядом с ним в сортир идёт разруха, и планы разрушают не успев, понять зачем всё это прежде было, а умные слова минуют ухо, и голова прекрасное забыло, и радуется празднику ворьё, как только начинается враньё. И совесть замирает и добро, не освещает красотой нутро, лишь потроха мясные просят жрать, и сердце кровь гоняет без причины, и Бога нет, и хилые мужчины, всё жалуются, что не совладать в душе с разрухой, водкой и кручиной.

16.

Подождём ещё немного, посидим, поворожим, может выпадет дорога, чтобы прямо, не кружить, может выпадет дорога не в дурной казённый дом, может к маме, может к богу, за ракитовым кустом. Может выпадет козырный нам король, валет и туз, и поманит зов призывный, крыльев взмах, чтоб в высоту, чтоб дорога прямо в небо с перекрёстка унесла, за душой а не за хлебом, за добром, а не со зла. Посидим на бережочке, посудачим о судьбе, подождём покуда почки, прорастут, блеснут цветочки на фонарном на столбе. Может сложится, по ходу, если правильно сидим, на телегу на подводу, и отсюда прямо в Рим. Нам земля — убогий шарик, в силах нетей мировых, вертится, а кто-то шарит, в изменениях кривых, кто-то рулит, кто-то правит, кто-то властью обличён, только я сижу без правил под ракитой над ручьём. Жду пока по речке стаей поплывут мои враги. Всем простил, и всех оставил, вот такие пироги.

17.

Я должен всем, я здесь рождён, и нет здесь схем, освобождён, лишь тот, кто смог, уйти совсем, сломав замок без всяких схем. Кто смог уплыть простив простор, чтоб просто быть, и разговор о всех долгах пустил как дым, чтоб в облаках укрыть следы. И нет меня, и мира нет, и силы дня поют в ответ, что всё фигня, что ночью сон лишь отзвук дня, и ты прощён. Но ты рождён, и ты в долгах, а что по чём, как не солгать, как в правде жить и умереть, а не по лжи, дышать и петь.

18.

Осторожное тревожное. И сомнительное ложное, за окошком тьма дорожная растекается пятном, Жизнь простая и понятная, а вокруг дороги пятнами, тянутся края опрятные, и речушка под кустом. А зима уже приблизилась, очень плотно, и невидима впереди дорога, синими расплывается туман, поворотами и склонами, колесо скрипит и стонами, вторит звукам море сонное ночь гуляет по дымам. И куда ведёт дорожное, ожидание тревожное, к истине иду сквозь ложное понимание всего, только путь один колышется в представлениях, и дышится этим миром, так как слышится суета и волшебство. Вот и старость светлой радостью, вот доехали до старости, и теперь все меньше надо нам с этим телом суеты, на руле рука привычная, всё простое и обычное, только мир, чего здесь личного, лишний в мире только ты.

19.

Получив конструктор странный, начал болтики крутить, никогда начать не рано и учиться не забыть, не ленись, детали крепко, прикрепляй, к тому что есть, потому как в этой сцепке может вдруг возникнуть смерть. Собираем свой конструктор, строим лодочку свою, луноход, смешную штуку, чтоб качалась на краю, чтоб уверенно стреляла в пролетающую цель, чтоб ныряла и летала, и цела была в конце. Я почти сумел доделать, все детали прикрутил, и почти остался целым, хоть потратил много сил, и почти дышу, как в детстве, и почти живой ещё, и живёт в добрососедстве с сердцем крепкое плечо. Я страдал не для награды, просто так, я был в игре, ничего в замен не надо, ни компот, ни винегрет. Только жаль привык маленько, стило ли привыкать, что смастырил на колнеке скоро буду разбирать. Так задумана игрушка в этой миленькой игре, ночь прошла, бай-бай пирушка, всё летит на помеле, разлетаются все гости, и кончается игра, и во тьме белеют кости. Всё сыграли, мне пора.