1.
Я снова здесь слагаю сроки и проживаю их в стихах. Какие добрые пороги наводят непонятный страх, когда пустой и одинокий не чувствуя уже в ногах дыхания, а только блоки, я задыхаюсь впопыхах. Я не привычен по болотам искать тропу, чтоб не пропасть. Но такова теперь работа, тропу в болоте отыскать. Я сам себе его придумал, сам спрятал в нём свою тропу, теперь вот с дерзостью угрюмой толкаю двигаться стопу, чтоб пяткой ощущать поверхность внутри пространства и стихий, храня отчаянную верность желанию писать стихи, рассказывая в них о прочем, о всяком, о потоках снов. А там уж действуй, как захочешь, до самой крыши от основ.
2.
Я вижу дым над старой крышей, я вспоминаю, как дымы перетекали плавно в небо, а мысли двигали умы на поиски судьбы и хлеба. По небу проносился дым, мой дом под дымом плыл как парус, в прозрачной бездне снов моих. А что нам вечно молодым ещё на этих днях осталось? Сидеть и созерцать дымы, летящие в воспоминаниях. На пенный след глядеть с кормы, несясь по ветру в каждой грани, молясь морским богам во снах, в благие двигаясь просторы.
А ведь придётся пить до дна, оставив эти разговоры.
3.
А мне не так уж было много того, что нужно было мне. К тому же добрая дорога так ясно виделась в волне бегущего под ноги утра, несущего меня во тьму из розового перламутра туда, где грезится уму Иная жизнь, иные встречи, иные звуки, голоса, когда придёт мой добрый вечер, смотреть в усталые глаза. Тогда на этой светлой глади увижу образ естества, пойму, чего всё было ради, и замолчу, забыв слова.
4.
Мне грезится любая сущность и первозданность стрел земных. Не знаю, может будет лучше забыть привычных действий сны. Сновидеть — добрая работа, прилежно выплетая ткань, я проживаю смысл заботы, держась за будущего грань. Во времени лишь сны и волны, мой разум глуп и очень вял, чтоб волей свой сосуд наполнить. С чего я вдруг всё это взял? Зачем задумался о сути приземистого бытия. Опять ловить сомнения в мути? Привычна эта колея. В ней множество уже ходили и испарялись в горизонт. Конечно, тут и лучше были. Но это тоже только сон. И я учусь сновидеть строго, торжественно, но без прикрас, чтобы во всём я слышал богу, его звучание в смысле фраз, ко мне из мира приходящих, меня чарующих порой. Как много нас здесь, сладко спящих! Пчелиный человечий рой.
5. И из меня, как мёд из сот, сочится золоте время, рассвет медлительный встаёт, расталкивая злую темень, в которой кажется добром, что было раньше неизбежным. Мы все когда-нибудь умрём, оставив этот мир мятежный. И вот тогда, попав в поток непрекращающейся сути, постигнешь, чем являлся срок дурацкой человечьей мути. Оттуда глядя в эти дни, когда лишь суета и страхи, увидишь светлые огни, они — источники отваги, способной этот мир принять со всей его неразберихой, тогда встряхнёшься, гикнешь лихо, своих коней направив вспять. Придёшь по собственным следам в начала всех начал, встряхнёшься, и пустишь ток по проводам, оглянешься и рассмеёшься.
6.
И мне не нужно понимать, что всё само собой понятно. Не нужно, разгоняясь, гнать, чтоб развести на солнце пятна. Всё будет так, как быть должно, случится всё, ведь перемены случаются в полёте тлена. А остальное — всё равно. И это тоже будет так, как предначертано по судьбам. Все знаки на своих листах, и это тоже просто будет. Ступай спокойно и легко, ищи дорогу в каждом шаге, пусть солнце светит высоко, и пусть хватает всем отваги, чтоб принимать движений ряд, навстречу пустоте трескучей. Беспечно созерцая лад, где каждый случай, - просто случай.
7.
Теперь куда уж торопиться, когда повсюду опоздал. Хоть хорошо, что это снится, как снился поезд, и вокзал летел, когда включалась скорость, и исчезал в былых путях. А я смеялся: что за корысть переживать мне этот страх. Я сам себя переживаю в судьбе немыслимой своей, глубокомысленно киваю по поводу прошедших дней. Ч буду вспоминать однажды, как это время пронеслось, но новый год бывает каэжый, лишь новый, как и повелось на нашем празднике встречаться, друг другу радости желать. И расставаться расставаться. И после это вспоминать.
8.
Мне так многое казалось, представлялось и мелькало, что забыв свою усталость, я бежал по всяким целям, а потом не возвращался, потеряв дорогу в утро, где опять я оказался, чтобы дальше жить себя. И у вас похожих песен тоже хватит, чтоб умчаться в дали дальние за горы, в край мечты и светлых грёз. Я побаиваюсь вяло, что случиться может всяко, но за всеми остальными, хоть и нехотя, тащусь. Ластами перебираю, ноги двигаю и руки, в общем проживаю время через сеть своих побед, поражений неизбежных, утверждений и ошибок, а куда от них деваться, так вот просто и живу. И тебе желаю, друг мой, не рассчитывать без смысла, что случится только то, что ты себе желал и мнил. Здесь случится может всяко, как угодно, вероятно, так что просто дышим плавно, и отчаянно живём
9.
Мне некуда деваться. Я никуда не денусь. Пора бы разобраться, что волны, а что пена. Я сам волной являюсь и пеной на волне, и звуком разбегаюсь на тронутой струне. Бокал почти что полон, хотя, скорее пуст. И мне все эти волны полубезумных чувств уже так надоели, что можно промолчать, что я на самом деле могу не замечать того, что происходит в сознании мировом. Куда нас волны водят, опять они кругом. Но утро разгоняет сомнений пелену, рассвет горит и тает, я в нём иду ко дну.
10.
Мне покажется такое, расскажу тебе об этом. Чтобы не терять покоя, чтобы понимать планету, понемногу наполняя времена и смыслы даже, так познание познавая, пробираясь в корни лажи, незначительных ошибок, неосознанных движений, становлюсь я прям и гибок в море тусклых отражений. Самого себя здесь вижу как такое же движение, всё что выше, всё что ниже мне кидает отражение. И блуждаю в зазеркалье, отводя глаза от света. Мир звенит холодной сталью, слышит звон моя планета. Это только представления, ничего здесь больше нету в бесконечности кружения смены тьмы и смены света. Подхожу к последней грани, а за гранью тот же ветер, что тревожит утром ранним всё живое на планете.
11.
Опять мне хочется стихов, переживаний тонкострунных, узоров тонких, ясных слов, как это водится в подлунной мирской ленивой суете, в которой я проснулся утром. Я вижу буквы, где-то мудрость блуждает на чужом листе. А мне лениво в голове, и в теле тоже нет покоя, за что мне выпало такое, к тому же лень, и тусклый свет ворочается не спеша, чтоб превратиться в день обычный. Переживаю на отлично, к тому же медленно дыша. Дышать, и то невмоготу. Такое нынче в мире время. Пускай скорее света семя плоды приносит в темноту. Я выбираю средь плодов, которые сочней и слаще. Такой мой замысел изящный. Я воплотить его готов.
12.
Таковы обстоятельства. Обязательно кончится всё по воле создателя. Хоть не очень-то хочется. Но хотеть мне старательно нет помех, все препятствия будут только ворочаться, проступая так явственно на холсте в отражениях, ибо холст — это зеркало в беспрестанном кружении отражённое зеркало, лишь своё отражение. Мне лишь это покажется в свете утреннем меркнущем. Я рифмую, и вяжется слову к слову сквозь зеркало, а лучи вездесущее освещают пространство мне и повсюду снующие отражаются в странствиях. Повторяюсь и радуюсь, суете повторения, Выполняю, что задано и дроблюсь в отражениях;
13.
Вот опять проснулся, вот опять живу. Крякнул, улыбнулся. Почесал главу. Думаю о многом, всё не рассказать, очень уж убого в мир глядят глаза. А слова летают и скользят в ночи, как снежинки тают, так что помолчим. То есть будем тише голос проверять. Снег лежит на крыше. Надо бы убрать. Но дела другие заполняют сон, истины нагие здесь со всех сторон. Пробегают полем, соблазняют ум. Мне б проснуться что ли, выбраться из дум. Оказаться мне бы в новом этом дне, где я раньше не был. Это вот по мне.
14.
Не новые смыслы, не старые мысли, а дым над трубой поднимается чисто в прекрасное небо, в прозрачную радость, куда мне так хочется выбраться в жизни. Стать небом и дымом в своём воображении, узорами стлаться, качаться волнами. Всё это по жизни меня занимает, и проще вообще ничего не бывает. Так много случилось уже и случаться оно продолжает над крышами мчаться, лететь растворяясь, чтоб радовать небо, где я всегда есть, где я вовсе и не был. Такие вот дни и такие заботы, хватает мне всякой ненужной работы. Я сам для себя сочиняю задачи, и кажется, небо всё лишнее прячет. Копаюсь в стогах, где же иглы стальные, и ветер в ногах, разлетается пылью. Я думаю, это всё быстро проходит, уверен, что всё это быстро проходит.
15.
Мне такое мерещится! Ни за что не скажу. Неба мелкие трещины. Я под небом сижу. Тает крыша прозрачная, истончается свет. Всё вокруг однозначно мне повторяет в ответ, что опять не получится, снова выйдет не так. Небо в трещинках крутится, как слова на листах. Ведь слова те же трещины в мировых зеркалах. В них такое мерещится, что не справится страх. Здесь другие предчувствия оживают во тьме. Здесь грядущее чудится в неподвижном уме. Ум шевелится волнами, растворяется пыль. Вот такое не полное - про меня и про быль.
16.
Мне сегодня померещится, померцает и пройдёт, Я себя упрячу в трещинах, забравшись на неба свод. Всё на свете очень старое в небывалой новизне. Всё даровано, и даром мне этот мир достался мне. Вот такие размышления, хочешь - слушай, хочешь, - нет. Превращаются сомнения, разделяя тьму и свет. Всё смешается и стерпится, всё обычно — ни о чём. А земля всё так же вертится, направляется лучом. Солнце пишет те же песенки, море плещется в скалу. Это всё, конечно, весело. Я сижу в своём углу. Созерцаю отражения. От чего ж не созерцать? Бесконечное движение, тишина и благодать. Всё отыщется в мгновении. Только в нём-то всё и есть. В каждом новом дуновении, мне приходит мира весть. Я её молчанием кутаю, чтоб спала себе пока, жизнь минута за минутою мнёт мне толстые бока. Наминает и советует, больше так не поступать. Ну когда ж настанет лето-то? Не пора ль поотдыхать?
17.
Когда поймаю звуки на струне, когда сумею так настроить душу, чтоб ухо сквозь усилие послушать: всем сердцем закачалось на волне. Кораблик мой сквозь времени поля летит по перекрёсткам и потокам. Здесь всё, что есть, построено по срокам. И лодочка убогая моя качается прибрежными волнами, я наблюдаю, как меняясь снами, меняют облик разные моря. По странам бродит добрая душа, где ей приют обресть, где отдохнуть бы какие перепончатые судьбы, Но что поделать? Все здесь так и есть. И по другому быть ему - не быть. Его судьба в сознании притворяться, стараться никуда не возвращаться, чтоб перенесть движения судьбы. Чтоб на другое место перенесть во времени живущие потоки. Здесь у всего означенные сроки, и эти строки. Ох, мне эти строки. Про то, что есть всё, только так, как есть.
18.
Бесконечные картинки. Бродит небо по кругам, вечность вяжет паутинки. Я читаю по слогам этот текст бытийной ткани, этот древний мира текст. Парки пряли. Что же дряни столько видится окрест. Я брожу здесь, очумелый, всё стараюсь, чтоб узор мне привиделся, и смело расширяю кругозор. А потом, себя пугаюсь, останавливаю прыть. Постепенно постигаю, что не в силах изменить я течение потоков бесконечных перемен. И пою про это в строках, превращаясь в прах и тлен. Превращаюсь, превращаюсь, постигаю и боюсь, что прозрею и узнаю, что в пророки не гожусь. Замолчу тогда, поникнув, Помолчу, передохну. А потом, задорно гикнув, трону заново струну.
19.
Мне ничего не кажется, всё здесь на самом деле. Сеть ощущений вяжется в утреннем бодром теле. Свежее время плещется, не утомляя сердце. Мне это так мерещится в вольтах, амперах, герцах. Я весь прошит частотами, как решето, навылет. Мир из себя пустотами в мир этот утром вылит. Я в его ветхой бренности смыслы ищу по книжкам, чтоб не погрязнут в лености, Чтобы чего не вышло. Выйдет оно уверенно, скомкает все бумажки. Так что опять потеряно будет в ударе тяжком всё, что досель накоплено, стало трухой и прахом. Троллят тупые гоблины, резко пугают страхом. Я же пойду насвистывать песенки про свободу. В день этот, время быстрое. Прыгну в него, как в воду.
20.
Какой сплетается узор из ощущения движений. Конечно дальше, отражений, сочащихся из разных пор. Такая странная пора, что открывает поры эти, пока живу на белом свете, бродя по брошенным дворам. А на моей больной планете везде гуляет шум и гам. Там на коврах играют дети. Гудит в остывших трубах ветер, и холод гладит по ногам. А ноги ищут путь во тьме, шевелятся и хороводят. Во мне переживания бродят, пьяня и шевелясь в уме. Ох. этот ум. Живёт во мне, свои движения городит, как хочет, так и колобродит, и в связке, и наедине. А в глубине на самом дне такое множество мелодий звучит, вздыхая о погоде, такой изменчивой во сне. Я вижу этот сон во сне, я повторяюсь, что в природе всё хорошо. На огороде идут дела свои. В огне рождается тепло, и дым гуляет в небо голубое. Он унесёт меня с собою в те времена, где молодым гулял я по печальным дням, здесь ничего не понимая, глядела на меня немая, слепая вечность из воды быстротекущего жилья, которое менялось часто. Я думал, а не в том ли счастье, чтобы жить, забвение храня. Я думал, как вся жизнь пройдёт, и о мгновении последнем, когда с полётом многолетним покончу, завершу полёт по этим странным временам, что у меня на огородах, соединив огонь и воду даруют всходы семенам.
21.
Я вспомню, как вчера писал свои разрозненные строки, и что при этом вспоминал, куда вели меня дороги в пустынных переулках слов, где ветер пыль гоняет утром. Был облик ясен и суров, когда звучали мира сутры. Я там искал своих путей следы, чтобы попасть в иное из мира мяса и костей, меня ведущих к перегною, к устало вянущей земле, так терпеливо ждущей встречи, преобразующей во мне сегодняшнее утро в вечер. Как эта тайна высока, и как темно её обличие. Шагали мимо облака по галереям криков птичьих, летящих по своим путям. Но мне зачем всё это видеть. Я рад теперь любым вестям. Они по мясу и костям расходятся. Боюсь обидеть неосторожным словом жизнь, которая так робко будит в моих каналах кровь и слизь, привычно бормоча о чуде. Я соблазняюсь вновь и вновь, я так умело заблуждаюсь и забываю про любовь, в своей забывчивости каясь. Нас всех здесь ждёт живая сеть, в которой проведём остатки своих путей, чтоб встретить смерть, заснуть в её объятиях сладких. Чего бы я здесь ни сказал, всё это чепуха и мусор. Я забегаю на вокзал, я новости с утра прослушал. Теперь метаться прекратить уже нет шансов. Что поделать. Придётся дальше жить и длить в костях и мышцах это тело.
22.
Я накрутил и накуралесил за одно только утро так много слов, из которых, если сложить весёлых песен, то хватит на всех, кто уже готов. Кто готов уже просыпаться смело, шагать в очередное ничто в нигде, искать следы писанные по воде мелом, только такие, чтоб мелом. И по воде. А творец продолжает свои забавы, науськавая меня на очередную цель, то слева покажется лик его, то справа. То я опять сажусь на дурную мель. Ругаюсь под нос себе ярким матом, чтоб света побольше и меньше тьмы. Таким вот себя ощутил солдатом, вернее матросом, выпущенным из тюрьмы. Где я отмотал такие века и сроки что чисел не хватит мнимых рассказать о том, где спутались и порвались пути-дороги, проложенные в самом же себе умом.
23.
Про любовь словами скажешь лишь убожество и пошлость. Слово просится наружу. Слово словом не унять. Я молчу чего здесь скажешь непонятного о прошлом. Кто кому здесь сильно нужен, чтоб суметь себя понять.
Все слова, такие звуки, что молчать лучше строго.
Связанные материалы
Тема творчества