1.

Мы играем, да, играем, и пока горит свеча, своё время точно знаем, мы умеем различать тени времени на коже, осторожные следы, что на образы похожи ветра, солнца и воды. Каждый день приносит новых игр и множество ходов под ногой лежат подковы, я набрал уже подков много-много и развесил по знакомым всем домам, это игры, я здесь весел, и того ж желаю вам. Очень медленно сгорает осторожная свеча, воск медовый тихо тает, тени бродят по плечам, и по лицам и по стенам, по морям и городам, скоро выберусь из плена, и того ж желаю вам.

2.

Ну всё, теперь ни звука, ни словца не вымолвлю о том, о самом главном, теперь уже спокойно, ясно, плавно, но только, чтоб не показать лица, а всё менять, и каждому своё пусть кажется под маской и тенями, куда нас одиночество зовёт, которое гуляет между нами, как тень во сне, и превратившись в свет, лишь кажется, и прилепившись к тени считает бесконечные ступени лежащих перед нами жизни лет, и всё пройдёт от низа до вершин, и вновь обратно от вершины к низу, всё повторится в лабиринте снов, и кошка будет бегать по карнизам, весна наступит, и тревога прочь исчезнет, испарившись в дымке утра, и всё здесь происходит очень мудро, и никому нельзя ни в чём помочь. Наступит ночь, за ней другая ночь, и ты проснёшься в комнате холодной, весёлый трезвый и чуть чуть голодный. Сумеешь быть, и будешь знать и мочь.

3.

О чём бы я не принялся судить, мне все суждения самому противны, и ни одно из них не стоит гривны или гроша, смогу ль я убедить кого-то, что сужу, ну просто блеск, откуда взяться блеску в этой яме, куда меня мои загнали сами, суждения о том, что этот плеск, который неприятен и не манит, ведёт в постылых откровений лес.

4.

Легко ли быть ограничителем, не для себя, ни для кого, а просто радостным воителем, творя дурное волшебство и претворяя естество в то, что съедают потребители. Легко ли знать, что ты осёл, когда стараешься и радуешь, другого умными тирадами, а сам как полный ни про что?

5.

Я не собираюсь, никого учить, сам легко плутаю в связке «быть-не-быть», и совсем не знаю, как мне начинать, просто так плутаю, чтобы не молчать. Я а словах плутаю, смыслам вопреки, иногда летаю над рядном реки, изредка слагаю странные стихи, но пока не знаю следующей строки. Быть мишенью просто, встань и просто жди, и ударят остро в голову дожди, и запахнет мята, и пахнёт мечтой, что за жизнь, ребята, Хочешь, дальше стой. А не хочешь дальше, так иди вперёд, растопырив пальцы, под ногами лёд, хоть недавно иней был, а стал ведь льдом, лучше помнить ныне, что там есть потом.

6.

Про баньку

Банька горячая, хорошая. Погода к тому же тёплая, минус два, не больше, а может и меньше. Снег падает мелкий, но чуть влажноватый, и дети бегают на снег, садятся, ложатся, обтираются. Главная заводила Броня, но и Веля от неё не отстаёт. Меньше всех любит это делать Андрон, но сегодня тоже разохотился. Смотрю на эту стайку самообучающуюся, и очень многое узнаю, глядючи, Постоянное обучающее развлечение. особенно здесь в деревне. Они здесь сразу меняются по качеству звучания, веселее становятся, звонче. Город глушит и придаёт визгливости. Уже очень любопытно, как они примутся все вместе Зарика обучать, к лету тот начнёт пространства осваивать. А им за ним следить придётся, потому захотят его вовлекать. Такие вот у меня прогнозы среднесрочные.

7.

Про баньку.

В баньке люблю заваривать веники с эвкалиптом, и этим поддавать на камни, Масла не люблю эфирные, хотя, думаю, можно попробовать хорошим сандалом. А вот елка запаренная годится. Эвкалипт, конечно, во всех видах. Дуб тоже даёт. А на другой день этим отваром нравится облиться. После деревни, приходится перешагивать небольшой барьер в себе, идя под душ, потому что тело предчувствует не то качество воды.

8.

По непроложенным следам, такой беспечный, как голый ток по проводам втекаю в вечность, любую жизнь свою отдам, кого не встречу, мы звуки божьего суда, с названием вечность. Шальной прохожий нагадал такие речи про судьбы, годы, города, лицо и плечи, а после чёрная вода мне память лечит, роняя каплями года за утром вечер. А всё закончится когда? Тот миг отмечен, по воле божьего суда летит навстречу.

9.

Чтоб спалось безмятежно и крепко, без тревог, без помех и без снов, просыпалось бы плавно, нерезко, но легко и без слов. Чтоб встречало прозрачностью светлой молчаливая сеть пустоты, тёплым облаком, пахнущим ветром, с миром добрым на ты. Чтоб по тропам ходилось упруго, возвращалось бы вновь на круги, в пустоте бесконечного круга, лишь молчи и не лги. Только в чистом глубоком молчании, в бесконечной прозрачности тьмы, ты сумеешь расстаться с отчаянием, разъедающим сны и умы. И тогда, проплывая сквозь ночи, сможешь там под водой не дышать, и открыв свои ясные очи, будешь плавно и быстро вставать. И во времени ярких потоках, различая течений огни, то поймёшь, как становятся роком, эти ночи, влекущие дни. А с судьбой разыграв все подходы, миновав лабиринты следов, ты войдёшь в эти тёмные воды. Будь здоров.

10.

Столько раз повторял себе, - стой, и не слушал, сам себя, Возвращался пустой, прямо в душу, нырял загодя, возвращаясь, к себе наугад. Столько раз я старался остаться на месте, когда неощутимый поток, влёк со всеми в строю с песней в глупость мирского сброда с бредом, говорил себе, что я не поеду, и ехал, и опять возвращался пустой, повторяя себе - постой.

11.

Легко-легко касаясь точек на тонких нервах бытия, я каждый прожитый листочек готов отбить и отстоять. И снова пробуя глоточек небесной синевы струя так леденит и правит почерк, которым называюсь «я» до глубины кишок и почек вхожу в звучания ея из пропусков и многоточий на странной карте бытия.

12.

один из тех, кто назывался сном, ко мне пришёл, чтобы отдать и вспомнить взамен такие странные слова, которые со мной звучали вместе. Ведь я лишь слово, обратив себя, по направлению к алтарным безднам, я осознал, что быть не лучше чем, отсутствовать в пространствах называния. Но каждый миг готовит новый свет, и новый свет становится побитым непобедимым облаком любви, в котором преломлённый многократно, он падал с этих древних алтарей. Какие дни, какие будут сны, вот ель и дуб, берёза среди снега, так много осторожных песен неба, которые смеются до весны.

13.

меняя отдельные знаки, я жду, что заплачет ковыль огнями горячей отваги, и вновь невозвратная пыль из всех остальных превратившись, становится только травой, для тех в ком, как бронза, отлившись, сплетается голос и вой. Потом отходя от начала на верных на восемь шагов, ты знаешь, что нынче звучала победная песня врагов, откуда же знать, что поныне запомнили все те слова, которые в красной малине, последним лучом рисовал на летнем июльском закате, смотревшись отдельно вперёд, где в розовой облачной вате мешался с огнём зимний лёд.

14.

Потеплело, отдалилось, стало ветром и огнём, приключилось то, что снилось на закате прошлым днём, что снежинкой показалось, столько разного сплелось, а в душе чуть чуть осталось, новым сном отозвалось.

15.

Так оно звучит точно, называя слова мира, неизбежность красиво очень проходит мимо через нас коротая время, укорачивая шаги, и бросая нам в души семя ветра огненные круги

16.

Мне всё мерещится задумчиво, и кажется напополам, а намекает так уклончиво, судить придётся по делам. Но по делам оно не судится, а по делам — совсем пустяк, не сходится, но не забудется, и не простят тебе косяк. Какую нужно выбрать сторону, откуда вести принесут, когда задумчивые вороны вершить начнут весёлый суд, и почему ты думал, - спустится с небес прекрасней всех других, пришла оранжевая гусеница, вот ты уже тотчас притих. Но после превратилась в бабочку, и полетела, как смогла, тая лукавою улыбочку, и разлеглась под небом мгла. Перекрестясь в тени оставила привет по поводу судов, исчезла, позабыв про правила в пространстве мысленных голов.

17.

В пространстве между строк, конечно, есть, такое, что не выразить словами, оно несёт в себе иную весть наполненную вымыслом и снами, но замысел и умысел сильны, они живут пытаясь воплотиться, запечатлеться, в золоте отлиться и заслонить от яви смыслов сны Нам остаётся лишь, как очевидцам искать в пространствах тот исходный лик, который после в образах присниться, сменив обличья, превратившись в миг, во времени растает и тогда, ты вдруг прозреешь в пустоте значение, которое слагается из тени и света и вплетается в года.

18.

Ну и что, похоже будет солнце дальше освещать, тропы по которым люди приспособились блуждать, будет тьма, и ветер будет, нас с намерений сдувать, мы же просто, мы же люди, и умеем мы блуждать. Заблуждение прекрасно укрывает от невзгод, мне приятно, всё так ясно, хоть оно наоборот. Так что солнце зимним утром радует мой тусклый взгляд, всё уместно, тонко, мудро, нет пути — иди назад. Только путь - он возникает только прямо под ногой, и потом проходняками, пробираешься домой, городами и полями и лесами над травой, путь гуляет под ногами и ведёт тебя домой.

18.

Я бы нашёл счастье, если бы знал тропы, только ни в чьей власти, вновь повторять пробы, снова придут годы, полные светлой грусти, пламенем звуков рода, может тогда попустит. А позади темень, и огоньков вспышки, я бы пошёл с теми, кто не читал книжки, и отгорев ярко, думал бы о всевышнем, я и не жду подарков, не тороплю мысли. Будда искал душу, кто-то ловил смыслы, я тишину слушал, ветры в полях висли, и оказалось просто выйти на полустанке, чтоб потерять свой остров, выглянув спозаранку. Каждый поймёт тканью вышитый звон веры, я ведь и не за данью, просто люблю в светлом быть или оказаться где-нибудь за оградой, хватит костьми клацать, мы просто так рады. Я бы искал счастья, чтобы найти тропы, бросил бы сети власти, счастье поймать чтобы

19.

В лихие дни и сны мои лихи, или легки, не велико различие, но я пойму, пусть сказано по птичьи о чём поют в ночной степи стихи. Ни этот мир, ни мир других людей мне не поможет вырваться из плена своих побед, которые как стены, из кирпичей быстро текущих дней. А время из тугих прозрачных струй свивает ткань, сплетая небосводы всех дней, и мне уже не до свободы, хотя когда-то я мечтал о ней, но от огней её манящих глаз освободившись — бесконечен выбор, я стал большим, хотя уже не вырос, оставив бесконечность про запас. Теперь в степях уже не тот ковыль и запах пряных трав уже не манит, я пьян в прошедшем, а теперь не тянет, а хочется всё чаще нюхать пыль сухих дорог, которые прошли, мои уже распутанные ноги, и вынув нить стреноженной дороги, я заплетаю в косы ковыли, мои принцессы спят в своих гробах, и их никто наверно не разбудит, мы все здесь люди, все здесь просто люди. И нас объединяет смех и страх.

20.

Ну опять начинается, то что снова кончается, и вагончик качается времена так легки, эти волны печальные, берега только дальние, злые зоны венчальные, и больные стихи,

всё лишь только загадано, но со мною всё связано, что ещё мне здесь надобно после всех, кто уже, перешли в измерение, где не слышно творения, и утихли все прения, и понятен сюжет.

Времена расстояния, манит утром сияние, скоро солнцестояние, столько в прошлом пока, потому ли мне хочется, знать, что всё это кончится, от того и хохочется аж до боли в боках.

Времена мои пенные, чудеса неизменные разливаются венами, и от сердца дрожит смысла образование, где вершится слияние, это твёрдое знание и отличие от лжи.

Всё ведь определяется, как ему полагается, он мне кажется знающим, а окажется сном, так что знать бы и ведать бы, что нам делать с победами, и все вкусы исследовать можно только вверх дном.

День закончится кроткою той улыбкой и водкою, что глотается глотками, чтобы в горле застрять, люди вольные в памяти, исчезают за гранями каждой точечки каменной, возвращаясь опять.

21.

Ну что ещё я должен рассказать, когда меня спросить не обещали, по площадям убогие роптали, и прятали услужливо глаза, когда на них презрительно молчали. Потом придут иные времена, их семена уже в земле до срока, всегда несёт известия сорока, и ждёт известий тухлая страна. Вот здесь моя родная сторона, она всё ждёт, душа её томится, во гробе спят царевна, и царица, ещё не скоро встанет ото сна, а может быть и вовсе не проспится, всё те же сны, всё те же снятся лица, и мир торопится, входя сквозь те врата, куда совсем не нужно торопиться, а в остальном такая красота, а лучше б подождать, пока весна сама пробудит семя, что с землёю теплеет, и поднимется, чтоб дать плоды свои тому, кто ждёт плодов, направленных прекрасною весною, и я принять плоды уже готов.

22. Из любой точки, можно шагнуть, куда хочешь, и оказаться на неизведанном поле. Нужно точно знать, чем отличается один шаг от другого

23, Я кусочков жизни столько в золотом калейдоскопе этой жизни с зеркалами, обозначенными мутно, столько видел, что со счёта сбился очень даже просто, просто с самого начала, не считал кусочки жизни, просто видел, сердце билось, вздрагивал калейдоскоп, и кусочки отражались так прилежно зеркалами, что участвовал как будто в этом таинстве и я. А моё стучало сердце, я не мог его заставить, ритм его не мной был выбран, бьётся птичкой в кулаке, в этом мире отражений в золотом калейдоскопе, в зеркалах и в свете тусклом, тонкой жилкой в пустоте. А когда оно устанет, то закончатся картинки отражаться, всё вернётся в тот исток, где тусклый свет ничего не различает, по волнам меня качает, так что всё обозначает, только то, чего в нём нет.

24.

Особенно не напрягаясь, я эту трассу прохожу, куда-то строками слагаясь, совсем о прошлом не тужу, о будущем не беспокоясь, на настоящем не вишу, оно такое-растакое, а я свою траву кошу. И на полянах мира всходы на полнолуние вполне, в сомнениях страны и народы, на озабоченной волне, проходит время, тает дымом и исчезает на листах, прекрасно и необратимо, ну а рояль стоит в кустах.

25. Конфуций в странствиях своих оказался в одном лесу, который назывался рощей тёмных портьер. Отдыхал он под абрикосом, который был главным священным деревом в этой роще. Ученики книжки читали, а учитель играл на цине и песню пел. Но ещё и до половины не доиграл, когда появился рыбак, сошедший с лодки, приставшей к берегу неподалёку., и борода и брови у него было совершенно седые. На плечи наброшена накидка. Поднялся он вверх по склону, и наверху над речкой остановился. Левой рукой опёрся о колено, а правая у подбородка. Стал слушать. Мелодия кончилась, и он подозвал Цзы-Гуна и Цзы-Лу, учеников Конфуция.

26.

Такие близкие звёзды, висят задумчиво в небе, а мне сейчас нужен роздых, а может быть и молебен, фонарики тают ярко во тьме бесконечной мира, и вновь наполнится чарка, и пусть проносится мима, вселенная, угорая, в одной и отдельно взятой ошмётке былого рая, смиряясь с немой утратой. А ветер качает воздух, и где-то огни мерцают, а я опять вижу звёзды, которые всё не тают. Зима уже слишком поздно, а всё не дойду до края, смотрю, как летают звёзы, от радости улетаю.