1.
Мне этот мир опять подкинул задачу бредить и дышать. Здесь не один за вечность сгинул, хоть и погода хороша в сегодняшнем бреду весеннем, я б радоваться предпочёл, но это вам не новоселье в очередном из прошлых сёл, куда я много раз селился, и снова покидал жильё. Печалился и веселился, смотря на действие своё, всё приспособиться старался под этот ритм, под сей мотив. И вновь за дело резво брался, себя задаче посвятив. Но вот, настало это время, и снова бредить и дышать. Сквозь землю прорастает семя, его работа хороша. Неспешно семя прорастает, сквозь самое себя растёт, а время движется и тает во мне его волшебный лёд. И утекает, утекает сочится времени вода, сквозь память,
2.
Что опять начинается и откуда идёт? Жизнь волнами качается, превращается в лёд, снова тает, и мается пассажир на борту. Тяжело обучается заходить за черту. Это всё воображение, воображение моё. В бесконечном кружении слов и мыслей быльё. Эти ритмы и рифмочки, эти странные сны. Вновь записаны книжечки от весны до весны. А слова не меняются, это те же слова, мир со слов начинается, но гудит голова шумом сил, чтоб вселенная мною видела сны, жизни облако пенное на коленях весны расплетается космосом, разлетается в свет. Так случается с вёснами. Всем весенний привет.
3.
Я потерялся в этом времени, Что в этом времени найдёшь? И снова мысли бродят в темени, и снова дождь стучит по темени, пока ты в темени бредёшь. Вокруг всё те же лица сонные, вокруг отчаяние и ложь. Весна вокруг, и солнце томное, и радость даже в звуках звонкая, но что ты здесь ещё найдёшь? Такая жизнь, такие отклики на мой случайный разговор, и пролетают в стёклах отблески, и темнота меняет облики, и передёрнет ночь затвор. Я говорю с людьми случайными, что мимо ходят по ночам, обмениваюсь с миром тайнами, крадусь далёкими окраинами, и сумрак гладит по плечам. Такое происходит месиво, что хочется уйти и спрятаться, но, к сожалению, делать нечего, я мнусь в своём углу застенчиво, чтобы в тени не отпечататься. И тень моя со мной приветливо привыкла по утрам здороваться. Так хочется чего-то светлого, но по утрам бывает ветрено. Что мне сегодня уготовано? Привычно сложится гадание, я потеряю нить при выходе, и покачнётся мира здание, когда выходишь на задание. Такие на сегодня выводы.
4.
Давай решим, что это волшебство. Давай позволим этому случиться. Пусть время дальше длится и сочится, являя этим суть и естество. Хотелось бы, поняв, остановиться, и посмотреть, как в небе синем птицы, своим полётом радуя родство моих движений, продолжают свитки рассказывают, как из корня ствол растёт и поднимается наверх, и как пространство временем сочится как от земли проводит к небу соки. А я опять слежу, чтоб сны и сроки скользили плавно, и за веком век сменялись бесконечные эпохи, в которых, что я? Просто человек, бредущий вниз, по жизненной дороге, прилежно оставляющий следы, которые должны вести в истоки, откуда начинает поток, не путая задумчивые ноги, танцующие таинство воды. Мы все здесь очевидно одиноки, рассказывая прочим о делах, и пишущие облачные блоги в своих прозрачных призрачных телах. Давай, мой друг, оставим этот бред, попытки объяснить другому смыслы, когда опять ступаем, видя след, и в образах, переживая числа, идём из тьмы в далёкий яркий свет.
5.
Вчерашний день так много показал, случился неожиданно и быстро, но впрочем, как всегда, ведь день, как выстрел, мелькнул, пропал, попал и не попал. Мой каждый день случается вчера, и я его всегда не догоняю. Зачем всё это нужно я не знаю, но точно знаю, что уже пора понять, простить и отпустить обиды, которые копились в вечерах, живу, но не показываю вида, когда меня опять пугает страх. Пугаться страха — жизнь не уважать, где есть любовь, там места нет для страха. И ни к чему за страх идти на плаху, когда умеешь верить и прощать. И принимать умеешь то, что есть. Оно вчера всегда уже случилось, а что там было, что тебе приснилось. Неважно, не о том былая весть. Смеяться научись и горевать по-честному, без фальши и показа. Всё происходит здесь, везде и сразу. И ни на что не стоит уповать. Смотри в себя, там множество потерь, и обретений хватит в равновесии. А гуси пролетают в поднебесье, в ночное небо, открывая дверь, в иное, непонятное пока, она пока всегда непостижимо. Вот этот мир, пускай проходит мимо, а на до мной лишь ночь и облака.
6.
Мне время приоткрыло двери, и я, шагнув, тотчас забыл, как можно обмануть доверие, откуда слышен зов судьбы. Случается и происходит такое множество всего, не ко всему готов и годен, когда творится волшебство чудесных утренних соблазнов, зовущих позабыть о снах, мы все здесь говорим о разных дорогах, видных из окна. А на стекле узоры капель, и солнце блещет на траве, вот от того сосед мой запил, что не выносит этот свет. Такие у меня соседи живут в пространстве головы, и каждый сам куда-то едет пугаясь утренней травы. Звучит всё странно и нелепо, и смысл всегда неуловим. Но я в удачу верю слепо, в её осенний сладкий дым. И верю, что моя удача ведёт меня средь снов и бурь, да разве может быть иначе, когда выходит с дымом дурь. И вновь отчаяние проходит, и начинается опять в весенней радостной природе, желание по траве гулять.
7.
Мне все советовали жить неоднократно по-другому. Но в этом было много лжи, и я искал дорогу к дому. С тревогой говорили мне, что так нельзя, иначе нужно. Им видно так, и что с них взять со всей их честностью наружной, когда они живут во сне. Они, конечно же, честны со мной, и даже больше, может. С собой? Не знаю, не ясны мне их намерения, похоже, что все по сути хороши желания людские наши, в потёмках дремлющей души, одно всегда другого краше. Ты осторожно выбирай, какому подчиняться будешь. Настанет поздняя пора, когда уже не будет судей, когда останешься один в стогу своих желаний глупых, и сам ты раб, и господин себе рабу, уставясь тупо на отражение себя в себе самом, чего здесь скажешь? Что не сумел понять умом? Не различил, где ложь, где лажа? Вставай на лыжи, и вперёд, от лжи и лажи прямо в гору. Здесь будет всё наоборот. На чистовик, и без повторов.
8.
Я не очень-то стараюсь, чтобы не перестараться. Прохожу, в игру играя, чтоб совсем не заиграться. Игры странные такие выпадают, я касаться их не буду, пусть другие, если надо им играться в игры эти пусть играют, я тихонько, где-то с краю постою, перебирая чётки, мне игра другая предназначена, я знаю, не отказываюсь даже, и идея основная, чтобы идти легко без лажи, чтобы, встав на лыжи, ехать, под горой увидим море, и встречать судьбу со смехом, понимая суть историй, выпадающих по ходу этих всех повествований, уповаем на природу, на её тугие длани. Крепко держит мать-природа, не отвертишься, куда там. Я сажаю огороды, расщепляю мирно атом, интеллектом управляю, чтоб искусственно работал, и стою при этом с краю, Притворившийся чат-ботом. Сам собою притворяюсь, кто меня такого создал, я с создателем играю, и в игре, пока не поздно, лучше сделать остановку, прекратить дурные ставки. Перезарядить винтовку, поменять трусы на плавки, чтоб отправиться за реку, перейдя потока воду. Оставаясь человеком, уповая на природу.
9.
Неочевидны связи и просто не видны. Упало небо наземь, мне эти сны смешны. В них не хватает вязи, узора и струны, да пусть хоть лыжной мази, и вязкой тишины. Не будем дальше лазить, там звуки не слышны. В земле не будет грязи, нам все уже даны все знаки в каждой связи, и все прозрачны сны. Отмечены в приказе, за всё награждены. Подходит и пролазит, что нужно без вины. Из грязи, сразу в князи. И пятна не видны. Я сам не ощущаю, ни дна, ни глубины, прощаюсь и прощаю, и больше нет стены меж нами, обещаю, что не вернусь из сна, где временем вращает колёса тишина, проходит строем, тает во тьме событий строй. Я образы листаю, а ты, прочтя, закрой.
10.
Мне много мнится. Мне точно известно, что нынче мне снится такая окрестность, Дорог перекрёсток, знакомые травы, а дальше на остров ведёт переправа. Я выдумать в праве любые сюжеты, но нужно ли славить неважное где-то. Ведь кто-то откликнется трепетом сердца, и мира иного откроются дверца. Там солнце сияет, внизу одуванчик, травинки считает задумчивый мальчик. Ему предстоит ещё, сам он не знает, однажды расчёт. Он смеётся, кивает. Картина меняется, краски поблекли. И вдруг вспоминается что-то о пепле, о мраке и тени, о мраке и смерти, и в гору ступени. И снова завертит, и снова закрутит. Очнусь в этом миге. Здесь ветер на круги вернётся из книги. И как говорил мне мудрец из былого. Всё канет и сгинет, останется слово. Его не запомню. И это не важно. Но тянет из комнаты воздухом влажным. Проснусь, потянусь, отворю все засовы. И в ночь оглянусь. Вот и день этот новый.
11.
Дорога любви и смерти, попробуйте-ка, измерьте, проверьте свои расчёты, потом улыбнувшись хитро, порвите свои бумаги, разбейте экраны буден, рассыпьтесь лучами судеб. Но сново настало утро, и нужно в своей отваге шагать по дорогам мира, опять отмерять шагами, как радостью, так и болью, от мига идти до мига, так смерть познавать любовью и знать, что всё будет мудро устроено по дороге, когда ты её проходишь, бессмертие измеряя. Попейте-ка лучше чаю, и чтоб за глотком за каждым, таила б улыбку вечность, спокойно, легко, вальяжно, путём по вселенной млечным, катиться по стёклам каплей, по чьей-то щеке скатиться, смеяться над словом «цапля», а после в неё превратиться. Сплошное круговращение, сомнения и ожидание, по жилам судьбы течение, и снова меня не станет, чтоб кто-то на этом месте, став тем, что со мною было, опять получил известие о судьбах иного мира. Пусть будет, как будет. Ветер, гуляет кругами пыли. На этом на белом свете, всё есть, как и мы здесь были. Остались в судьбе следами, и каждый шагает смело. Мы сделаны не из стали. Но разве здесь в стали дело. А вот ещё, помню, звёзды светили в ночные лужи. Так тоже, понятно, можно. И мне твой совет не нужен. Писать не умею складно, да складно мне и не надо. Пройдёт это всё, и ладно. Мне сам этот путь — награда.
12,
О чём ещё придётся пожалеть? А ведь придётся. Нет сомнения в этом. Судьба моя махнёт и жизни плеть опять ударит с радостным приветом. Я понимаю, что летит планета по всем путям, неведомым ни мне ни стальным, что следуют заветам, блуждая по поверхностям во сне, и погрузиться хочется чтоб свет меня крылом задел, и прикоснулся, обнял, поднял, унёс, но вновь проснулся, забыв свой сон в пространстве новых бед и радостей, конечно. Это есть. И радостей и бед на всех хватает, в них незаметно время жизни тает, И растворяет каждый след в судьбе. Кто книгу судеб с лёгкостью листает, кто знает каждый новый поворот? Лишь тот, кто знаки видит и читает. Другому не заглядывая в рот. А что ты можешь знать, что произнесть способен ты такого, чтоб по сути. Пустое всё. Водовороты мути, откуда в них понять благую весть. Я сообщу, возможно, в этот раз, чего-то, что не слышали доселе, Но как его потом увидеть в теле, для этого пригоден третий глаз. Всех рассуждений может не хватить, чтоб истинную мысль сказать словами. И, как всегда, нам нечем заплатить за всё, что нам здесь просто так давали.
13.
Я погружаюсь через строки в былых понятий времена. И понимания пороги перехожу, чтоб мне из сна времён текущих бурной мутью попасть в прозрачной мысли ток, наполниться их светлой сутью, где с ясной радостью глоток входил в пространство ощущений текущего во мне пути, в игре беспечных светотеней смогу я вечность ощутить. И в каждом звуке мироздания услышу я мотив один, который мне в учении станет, звездой, что светит впереди, к которой через дни и ночи я буду в вечности шагать. И мне не нужен путь короче, и мне не стоит ветра ждать, чтоб паруса поднять и мчаться по воле ветра, волн и бурь. Я предпочту в себе остаться, свою разглядывая дурь. Я буду у себя учиться обманом сердце теребя, и мучиться, и торопиться, ища в самом себе себя. И внешние мои потоки однажды повернутся вспять, дорогой путающей ноги, что не умеют отступать. Но я учусь, и всё спокойней мои движения и дни звучат с ближайшей колокольни, и манят дальние огни. Скитания и приключения мне будут в днях без суеты, как буквы тихого течения, как в древность добрые мосты.
14.
Я приучу себя молчать. Во мне так много лишней пены, чтоб проживая перемены, на все вопросы отвечать. Но хочется права качать и мстить за прошлые измены, сердиться, спорить и кричать, вставать пред нею на колена, чтоб признаваться, убеждать, и лишнего опять так много. А под ногой скрипит дорога, как не разношенный сапог. Я не умею тихо ждать в пространстве медленного слога. Я тороплю свой плавный слог. Мне проще было бы молчать, но я, как видно, не умею, перебираясь через мели, не успеваю отвечать.
15.
Из меры рождается вера, опять замыкается круг. Я здесь приведу для примера словечко случайное вдруг. Последнее это словечко не будет понятно и мне. Но сладко качнётся сердечко, и я улыбаюсь во сне. Я снова во сне улыбаюсь, и сверху гляжу на себя, потом в новых смыслах копаюсь, себя же за то не любя. Ну что мне в той мусорной куче, где выбрал словечко одно. Вопросом пространство не мучай, скорей опускайся на дно. И там в беспросветных глубинах, где звук не живёт вопреки моим ожиданиям длинным на кончиках тёплой руки, я буду лежать улыбаясь, и вспомнить смогу о судьбе, в которой живу и не маюсь, уже не копаясь в себе.
16.
Нащупав твёрдое ногой, я перешагиваю смело. И здесь уже, совсем другой, опять шагаю за пределы. Пределы света моего во тьме кромешной без просветов, в которой множество всего приходит в гости за советом, чтоб я его успел познать, пока оно свои вопросы мне продолжает поднимать, на время становясь угрозой и, превращаясь в этом дне, под вечер станет удивлением. А ветки тёмные в окне дают уроки светотени. Я их смогу нарисовать, когда мне вдруг каприз приснится, а на карнизе будет птица сидеть и голос подавать. Она, наверное, - синица, её небесная печать неоднократно повториться, но я могу не отвечать, как было сказано уже в каких-то предыдущих строках, мне безразличен и сюжет, и в нём летящая дорога. Я знаю, как ведёт меня по жизни струн стальная хватка. Но нужно в темпе по порядку пропеть торжественного дня неоднозначную хвалу, и погрузиться в созерцание. Отдав усилие крылу, я вылетаю на задание. Всё воплотить успеть пора б, но нет резона торопиться. Вот потому мне и не спится, и так спокойно по утрам.
17.
И новое будет такое, о чём я мечтать не посмел. Как бархат, коснувшись рукою, я вижу поверхность, и мел бежит по поверхности строго, рисуя слова и дела, меня этой белой дорогой поверхность к тебе привела. И слухом, наполненным ночью, из тьмы продолжаю молчать. Чтоб утром по ямам и кочка в пространства прозрачные мчать. Я снова останусь последним, ушедшим из мрака на свет, где в ярком приветствии летнем мне гимн этот будет пропет шмелями и ветром весенним в ветвях за окном, что с утра, вращают свои карусели. Такая вот нынче пора.
18.
В душе покой и праздность. Совсем не по поре. А в сердце только ясность, мажор и нота Ре. Играются мотивы, гармония легка, и жизни переливы в рассветных облаках. Вот снова солнце в Небе, на месте небеса. Предавшись чистой неге, как на траве роса, растаю в новом утре, и не приберегу ни капли, чтобы мудро сидеть на берегу потока превращений, бегущего во мне. Играют светотени на золотой струне. Звенит поток упруго, и берега тверды. Здесь всё идёт по кругу вращения звезды. Ночное неба встретит нас новою волной, и на вопрос ответит, кто я, и что со мной!
19.
Опять пытаюсь повторить не настороженные звуки, но как ни скалываю руки, не удаётся звуки длить. То резкий вскрик, то тяжкий вздох, то тишина, почти немая. Я всё пытаюсь и пытаюсь в себе поймать сигнал эпох. И что там только не звучит, чем там только нет в наборе, всё больше буквы на заборе, рисунки также, а гранит весь исцарапанный гвоздём несёт в себе следы и знаки, и буквы бродят по бумаги, как наши дети под дождём. А ливень летний проливной летит на землю тёплым светом, я сам люблю под ливнем летом, гулять босой. Ну кто со мной?
20.
Неоднозначно, но спокойно. Слова не трогают меня. Я проживу сей миг достойно в пространстве будущего дня. Его границы не покину, не полечу, не впопыхах, не смажу ясную картину, в неё подмешивая страх. Всё будет просто и понятно, вот одуванчик, вот весна, почти прошли на солнце пятна, протуберанцы из окна. Видна мне улица родная, а дальше прошлого поток, всё то, что было раньше с краю, теперь лишь пол, и потолок. Я выше потолка не прыгну, я знаю, где притормозить. Чего смогу, того достигну, спокойно продолжая жить, чтоб, этот миг не покидая, пройти по кромке, и за край уйти в свою игру играя, а ты, что хочешь, выбирай.
21.
Мне было бы не так обидно, когда б я мог себе соврать. Но это всё неочевидно, и потому не нужно брать слова из категорий разных, понятий рваные куски, усилий образы напрасных, и отражения тоски, чтоб рассказать о том, как было, откуда всё произошло. Я сам здесь подменивший шило, и мне вполне хватает слов, чтоб самого себя запутать, и, обманувшись, помолчать, растратив вечность на минуты, тебе вопросом докучать. Откуда взялся ты, таковский, такой прекрасный и пустой. Я ж занимаюсь перековкой того, что было чистотой, что было ленью первозданной, я кутался в неё, как в мех. Но это более, чем странно, и вызывает громкий смех. Ну кто поверит в бредни эти, что сочиняю на бегу, пока на проклятой планете я жизнь в травинках стерегу. Я жду, пока ярчайшей вспышкой проснётся жёлтый этот крик, и одуванчик снимет крышку, чтоб тайны мира я постиг.
22.
Мне тоже в мире быть не просто. Не жалуйся. Вот я, привык, что я лишь в океане остров, и в вечности кратчайший миг. Так для себя, придумав сказки, себе шепчу их по утрам, а миру будем строит глазки, чтоб мир построил глазки нам. И так играя с миром в игры, его играть научим мы. Будь осторожен, в джунглях тигры сверкают радостно из тьмы. Они играют с миром тоже в свою чудесную игру, мы в играх все всегда похожи, переживая жизни грусть. Да. Жизнь грустит. И вечерами я свечи зажигаю вновь, чтоб свет сиял, и чтоб мы сами светились, чтоб была любовь, Чтоб доброта не иссякала, И были бы сердца полны. И чтобы музыка звучала мелодией моей волны.
23.
Я ничего сказать не смею, но музыка моей волны, летит в простор воздушным змеем, рождая образ тишины. И отпечаток яркий будет оставлен днём на полотне, воспоминания о чуде, об этой музыке в волне. Не буду отрицать, похоже здесь всё на все везде всегда, и на костях сияет кожа, и под лучом блестит вода на солнце брызгами сияя, а мне то что, я здесь чужой. Другие мантры повторяю, любуясь утром и водой. Смотрю, как дни проходят споро, так резво сердце тарахтит. Остановлюсь возле забора, читаю новости, трещит вокруг народность боевая. Они мне тоже все родня, но ничего не понимаю, что вечность хочет от меня. Что теребит мой ум упорно строка неписанная дня. Пойду ка я, куплю попкорна, чтоб приглядеться и понять, какие вновь стоят задачи перед планетой, что летит куда, зачем, что это значит, и почему сознание спит, пока в его волнах упругих качается весь этот свет. Какие-то круги и дуги, кривые, точки, - полный бред. Вам хочется, чтоб я признался, что я такой же, то есть свой. Как все за тенью чьей-то гнался, но говорил себе — постой. Остановись, замри, замолкни, позволь всему тому пройти, в чём нет ни разума, ни толка, а только отблески пути.
24.
За окном на ветках дятел мне стучит свои дела, он пока ещё не спятил, голова его цела, он как дрель свои мотивы в общежитии городском, превращает в переливы, и живёт во сне таком. Он себе свой мостик строит чувств и образов лихих, ну а мне о том не стоит размышлять в стране глухих. От того в сознании криво, все предметы кувырком, дятел, песни, переливы, всё такое в сне таком.
25.
Так в мире много собрано миров, и каждая вселенная размером способна поглотить иные все. А небеса на всех создали кров, и дали нам сомнения и веру, чтобы и скать свой путь средь всех дорог. И здесь такое множество дорог, что каждый путь способен все иные вместить в себя, но я ищу порог, где я оставлю слабость и порок, которые меня здесь держат ныне. Доколе? Да доныне я брожу по этим заблудившимся дорогам, но нашёл ни крова, ни порога, лишь истине с почтением служу. А истина меня не хочет знать, она, видать, идёт своей дорогой, и на меня посматривает строго, похоже, сомневается, видать, в моей забаве вечность отыскать, конечно, дерзко это, но сурово, решительно, отважно и здорово во мне живёт желание таскать свой кожаный мешок по всем путям, которые мне просятся под ноги, но среди них не вижу той дороги, которая вела б меня к огням, сияющим приветственным сиянием, и не смущают к цели расстояния, когда плыву в течениях по дням. Я страсти все могу пересчитать, всех чувств довольно, чтоб терять рассудок, но даже разговаривать не буду о том, как жить, чтоб мыслить и страдать. Однажды обязательно приду туда, где правит ясность и прозрачна любых прозрений суть, пусть многозначность не затуманит вечности звезду. Звезда же та качается в пруду, и там луна колышется волнами. Не дай мне, Высший, соблазниться снами, чтобы не попасть в последнюю беду. Ведь в мире столько собрано миров, конструктор, со вселенную размером, но всё вмещает радостная вера, а небеса на всех даруют кров.
26.
Здесь можно, конечно, запутать любого, здесь каждый под небом, и каждый в сети. И каждый, как водится, ходит под богом. И каждого точно здесь смерть посетит. Мы все здесь равны, и во всякое время для всякого места сгодиться не прочь. Несём в этой вечности тяжкое бремя, и каждое утро уносит нас в ночь. В ночи оказавшись, мы спим или просто гуляем по миру ночных передряг, а утром сдираем ночную коросту, над миром подняв пробуждения флаг. Кому это нужно, и кто непричастен к тому, что творится под небом моим. Так хочется света, так хочется счастья. Но выйдет однажды, что счастье проспим. И случай упустим, теряя удачу, и снова окажемся там, где мы есть. Такие в миру выпадают задачи, что можем, решаем, проходим сквозь сеть. Нас всех здесь однажды поймают и схватят, и все мы ответим за все потроха. Но мне в этот раз уже, кажется, хватит. Своё отучил, отстрадал, отпорхал. Я сам себе снился прилежно и честно, всё было прекрасно, всё вышло, как есть. Вполне подходящее время и местность, и нити, и ткани, и люди, и сеть.
Связанные материалы
Тема творчества