1.

Лишают тех, кто обладает, того, чего они хотят, лишь в памяти снега не тают, но память тает, исчезает, и листья жёлтые летят, заносят холмик одинокий, туман над морем вдалеке шаман бормочет колченогий, и лапа заячья в руке. В степи метёт и замерзает, ямщик, уставший замерзать, и снег его всё не растает, он в памяти не исчезает, но продолжает исчезать. И обязательно исчезнет, есть то, что есть, тому и быть. Не первый он и не последний, на поле мира и судьбы. Но остаётся то, что нужно, тому и быть, тому и быть, того ищи: в себе, снаружи, и от судьбы, и от судьбы,

2.

Пожалуй не буду стараться понять, как близкое чудо, уходит опять, как вдруг отдаляется, и навсегда в тумане скрывается вновь на года. Куда исчезает, куда почему, вопросы летают, мешают уму, решают задачи, да вот — не решить, садится и плачет, а как ему быть? А быть ему нужно? Когда это так, кому же здесь служим за медный пятак, я жду только чуда, ищу и учусь вот так вот и буду, пока не проснусь.

3.

Так лихо время пролетает, я пробираюсь сквозь века, и побираюсь и листаю, страницы, знать наверняка, я не решаюсь, не решаюсь, и не могу я точно знать, чего в веках душой касаюсь, но продолжаю выбирать, мне перестать совсем не просто, а хочется переставать, но где ж тот остров, где ж тот остров, где время повернётся вспять. Пока и ветром не задуло, и паруса висят с небес, и на меня глазеет дуло, то чей-то целится обрез, я не могу не догадаться, я знаю точно, кто стрелял, но продолжаю притворяться, мне только видеть, и смеяться, я слишком много здесь играл

4.

Себе не скажешь, и никто не скажешь, никто ведь не сумеет похвалить, себя всегда стоящего на страже, храня судьбы невидимую нить, невидимый неведом и неслышен, вокруг тебя летят во весь опор над миром разошедшиеся крыши, всех тех, кто так старался до сих пор. И лишь тебя, так крепко держит воля, твоя ли воля, - чей это вопрос? но ты один уже, в не очень чистом поле, стоишь, страшась наветов и угроз. А одиночество твоё неоднозначно, и в поле ты один, да не один, ну хорошо, хоть встал вполне удачно, и кажется, что сам ты господин, и выбрал сам такую в жизни долю, и воля эта кажется твоей, а это поле всё, мой друг, всё это поле, Здесь вместе все стоят и мир ничей.

5.

Не забудь меня поставить в список свой на ордена, я играл, не помня правил, как велели времена.

Времена играть велели, было — нужно я играл, может быть не всё успели, я ведь сам не выбирал.

Так что в список на награды я хочу попасть скорей, и чужого мне не надо, но моё не пожалей,

не пожадничай, давай ка, что положено — делись. На тебе цветная майка, ты, конечно, приколист.

Ты не будь таким задирой, разберёмся, будет срок, на полях холодных мира, не один уже заглох.

Таковы у них условия, таковы права у них. Не веди дурацки бровью, и не хмурься, я ж притих.

Мы с тобой поделим славу, только ты давай скорей, ордена, я их по праву, заслужил, не пожалей.

6.

Вот одиночество моё, передо мной лежит, как пропасть, я разрядить туда ружьё, готов, но миг я свой прохлопал, и только пустота в глазах глядит укором и печалью звучат так гулко голоса, но звуки все укрыты далью. Да, одиночество моё копилось долго и приятно, Мне хочется таблеткой мятной скорее зарядить ружьё, чтобы попасть в него и всласть, позволить ветру нагуляться, а после самому сорваться, в слепую и глухую страсть хочу, только вероятность, сорваться в пропасть и упасть, а после в круге перемен лететь и созерцать было, невелика, и золотое осталось время позади, а впереди опять дожди. Но я люблю, когда с небес, слетают капли и сгорают в холодном воздухе земли, а люди двери закрывают, и в гавань прячут корабли, и ждут, скучают и зевают. Там одиночество цветёт, такими яркими цветами, да всё, что нужно, будет с нами, когда наступит наш черёд

6.1.

Вот одиночество моё, передо мной лежит, как пропасть, был бросить всё туда своё, готов, но миг я свой прохлопал, и только красота в глазах взор отражает звонкой сталью звучат так звонко голоса, но звуки все укрыты далью. Да, одиночество моё лепилось долго, вероятно. Мне хочется таблеткой мятной скорее зарядить ружьё, чтобы попасть в него и всласть, в его просторах нагуляться, и с ветром в поле оторваться, в весёлую, лихую страсть хочу и знаю, ВЕРОЯТНОСТЬ, сорваться в пропасть, чтоб пропАсть, в зелёном круге перемен увидеть и понять, что было, невелика, и золотое осталось время позади, а впереди опять дожди. Но я люблю, когда с небес, слетают капли и сгорают в холодном воздухе земли, а люди двери закрывают, и в гавань прячут корабли, и ждут, скучают и зевают. Там одиночество цветёт, такими яркими цветами, да всё, что нужно, будет с нами, когда наступит наш черёд

6.2.

попасть в упор в пустую пасть, которая вратами в лету, ведёт, ничтожна вероятность. Неоднозначность говорит, что ни к чему патроны тратить, которых мало у меня, а предстоит обороняться, ещё так долго против снов.

7.

я стараюсь видеть в каждом дне, который проживаю, те движения пространства, что мне новое приносят. Я стараюсь видеть в каждом вдохе, чсто идёт сквозь тела, ощущение новых крыльев, пьющих трепетное небо. Снова мир зашёл и парус, распрямился, туго выгнув, спину и расправив плечи, понесёт меня в иное, сквозь дороги океанов, где случится и накроет, новый звук волной хрустальной, новый знак, значением светлым. Я умею видеть небо, через стены из бетона через звуки из машины, через ветер, через сосны, через чувства и пристрастия, только новое я вижу, в этом дне, ко мне пришедшем, из совсем иного завтра.

8.

Мне иногда приходится, со всяким хороводиться, когда-то распогодится, наступит благодать, а нынче только кажется, что всё здесь просто вяжется, потом оно отмажется, а мне ведь отвечать.

Свобода первозданная, свобода первозванная, она всегда желанная, но только не поймать я здесь и забиякою, но сущность ведь двоякая, так долго дети плакали, и звали, звали мать.

Свободушка, свободушка, прекрасная лебёдушка, гребёт своей походочкой куда желает гресть, а я сижу запаренный, несчастиями одаренный, и молнией ударенный, ни промолчать, ни спеть

9.

Может, не плохо, отметить смехами, все те миги, что считаю вехами, кто-то отправил нас человеками в мир погулять, это не повод, залипнув, чалиться, нет оснований мне здесь печалиться, больше с небес мне даров не свалится будем решать.

Я порешаю задачи в лёгкую, кто мне здесь скажет, о чём-то вздохами, вон он просвет в уголочке крохотный, туда и лететь, там я звезду увидал ведь давеча, кто здесь придумал такие правила, может кому-то оно и нравится, я буду другое петь.

Я сочиняю себе то, что хочется, песни — они лишь кусочек творчества, мне очень нравится одиночество, я здесь один, не приглашаю других, здесь каждому, сделать такое придётся, граждане, и не однажды, возможно, радуйся, мой господин.

Это последние письма слышащим, лёгких дыханий, желаю дышащим, звёзды уже все летят над крышами, нечего ждать, всё происходит, как нужно, верящим, двери открыты всегда, потерями, счастья достаточно всем отмерено всем навсегда.

10.

Лично мне совсем не надо, ничего вообще не надо, всё за каменной оградой, десять метров высоты, мне вполне уже хватило, мне с лихвой уже хватило, то что раньше, то что было, из добра и красоты.

Я тебе даю в награду, я тебе дарю и взгляды, на меня бросать не надо, всё что есть себе бери чтоб отныне до упора, до последнего забора, от пустого разговора, от зари и до зари.

Я доволен, ты доволен, каждый рад, здоров, спокоен, каждый, может в чистом поле долю добрую сыскать, а на небе нет дороги, без дороги ходят боги, путь в небесные чертоги прям из каждого леска

я в отказе на награды через вехи и ограды, где всегда любому рады, мой лежит на небо путь, ты со мной и я с тобой на охоте за судьбою, взять в дорогу веру стоит, ты про веру не забудь

11.

Для примера выбор мэра это чистая химера, если б были пионеры, то на наших на галерах было б больше доброй веры, а без мера, нам на хЕра эта вся слепая вера?

12

12 негритят пытались выбрать мэра, один из них утоп, такая вот химера, и так без всякой меры, до самого конца, а кто слушал молодца, сами знаем что к чему

13.

Очень важно, Чтобы важно, Чтобы ярко и протяжно, со слезой, с улыбкой влажной, а о чём, совсем не важно

14.

Мне нечего признать, мне нечем крыть пока, и нечем будет крыть все карты биты вдрызг расколоты ветра, и это ничего, ещё в сравнении с многим

15.

Главное успеть сказать.

Главное успеть сказать главное успеть сказать

главное не ус п ел спел успел не сказать главное успеть

16.

Такая радость, кто-то скажет да, и ты всплеснёшь, взметнёшься и взьяришься, такое счатье, кто-то скажет «да» и ты совсем в иное превратишься, ты так звучишь, и сам не знаешь, да, не знаешь, как ответишь на признание, тебя всё дразнит мир, очарование твоим очам присуще завсегда. И ты ходить умеешь по шагам, прописанным, в ответ на те уловки, которые выписывал по бровке, по ниточке, уже готовый в хлам, а после повторяясь, чтобы те, которые хотят твоих признаний, попались на крючок очарований, летящий в мутной песне и воде. Такие времена. О времена, о нравы беспримерные и злые, давай, давай, крути педаль Россия, когда ещё ты вылетишь из сна?

17.

Кому здесь что принадлежит, и не пытайся разобраться, не надо в прошлое соваться, где отражение дрожит, и расплывается в волнах, одна вода, корней в помине не видать в горячих снах, что сняться облачной пустыне. Ты не спеши, ты не спеши, ты спишь, конечно же, конечно, звенишь копеечкой беспечной, в пустой пространственной глуши, карман пустой, и ты пустой, всё рассовалось так уместно, услышать Вас, конечно, лестно, но слишком сумрак здесь густой, чтоб разобрать, кому слова предназначались изначально, такой вот нотою печальной венчают ветра острова. Летит по ветру тонкий звук, и перекаты, перекаты, и кто его послал куда-то, и птица в небо прямо с рук.

18.

Загадка для позиции

Позиция оппозиции, зиция, зиция, я против позиции Злтся я, злится я, была бы полиция лица я, лится я что же здесть дилтся я, греция греется, ветере бухается, что начинается?

19. Загадка с отгадкой

Бывают, братцы, времена! А на хрена? Не на хрена, Такие эти времена, как-будто прямиком из сна, и отчего в те времена дана мне жизнь дана одна?

20.

Ну всё. Последний приговор я выслушал в пятидесятый, последний самый из разов, теперь я в общем-то готов и изначально опечален, совсем, как был тогда, в начале, когда ещё не началась преданий странных мешанина, потом смешалось всё, картина, сумела изменить себя, а я таскался по вселенным, отдельным пузырьком на пенах, огромного единства волн, ну был бы я хотя бы чёлн, то было бы не так обидно, сейчас же впереди не видно, ни огонька, ни берегов, одна сплошная непонятка, и только бьют зловеще пятна в глаза мои, меня пугая, и осмотрительность нагая, топорщится из-за угла, порывом творческого зла. Что начиналось там? Не вспомню, теперь уже в походке томной, по анфиладе комнат тёмной, не сможет разобрать никто в постыдной белизне листов. А было ведь такое лето, и детский смех, и друг поэта, горячий крепкий чёрный чай. Всё вдруг исчезло невзначай, и только злые приговоры, упрямо пишут на заборах.

21.

А у нас закат в деревне, так похож на самый древний, удивительный закат миллионы лет назад, был такой же и глазами, полоскали света знамя, ветра пряного в губах, помня всех движений прах. А у нас в деревне древней до нирваны с нашей бренной жалкой жизни близко так, что обидно, красота мир спасает и спасает, мир как был, так и летает, в наших снах и детский смех, пусть вовек не угасает, он спасает лучше всех.

22.

Я не думал, я гадал, не надеялся, а ждал, так старательно, прилежно, то, что будет, создавал. Я считать учился чувства, очень бережно и нежно, чтобы высчитать, как быть. Это светлое искусство созидания судьбы. Из судьбы моей событий я кроил, учась кроить, дело — жить, и дело — быть, две серебряные нити. Я плести учился ткань этой жизни, веретемя, раскрутившись, прямо в темя, влилось через облака, и увидел я во тьме свет невиданный доселе, всё, как есть, на самом деле, а не кажется в уме. И спокойно нагадав то, что будет и случится, я взлечу на небо птицей, всё своё другим отдав.

23.

Когда ты делаешь неделание, ты делаешь его осознано удерживаясь от деяния, в уме твоём происходящего и действия твои случаются в случайной череде сознания, не превращаясь в чьи-то образы, не становясь душою связанной, приклеенной к к пространству целями, прибитой на гвоздях к сомнениям, так воздержишь от воздержания6 осовбоди своё деяние от всей чрезмерной напряжённости, которой все грешат деяния. Позволь случаться всем случайностям, чтоб совпадали обстоятельства, и ты художник в совпадениях искусства образов рассеянных.

24.

Осознавай себя по ходу, по ветру, по течению снов, ты этим делаешь погоду во множестве чужих умов, ты собираешь тучи в кучу и сеешь дождь на океан, и дождь идёт, по ходу учит, и превращается в туман, и из тумана исчезает, чтобы понять, куда лететь, равнину сонную листает и заставляет волны петь И волны проходя по ходу, тебя же заставляют петь, пока не сделают погоду, что вкрадчиво зовётся «смерть»

25.

Сонная серость или радость дождя это всё лишь твоих состояний движения в мире, нежно обморок сходит на нет, приближая пространство заката, и в тебе продолжается звучное тремоло капель, эти трели ты знаешь давно наизусть, да, приятель, ты привык, и забыл о привычках своих и о правилах тех привыкания к привычкам, что важнее всего, ибо именно где-то за ними таится волшебная дверца, ведущая к дому осознанных чувств.

26.

Летний дождь какой бы плотный не был в нём всегда есть розовые сливки, запах замечательный оливки, молока, дымка, листвы и хлеба. Летний дождь как долго он не длится, в нём всегда есть свет и натяжение струн волшебных, тонкое скольжение в облаках восторженные лица. Летний дождь прохладный и счастливый, детство в радость, ветер в руку птицей и трепещет птичка боязливо, капля в отражениях веселится. Эта капля в бесконечных бризах в голубое небо превратится и застынет в памяти и снизу выйдет в зёрна, чтобы колоситься.

27. Длится детство в летний дождь, прямо в полдень детство длится, мчится, плачет, веселится, ароматное, как гроздь виноградом на лозе, соком медленным налиться, что кому сегодня снится по жаре и по грозе, кто летит на стрекозе, на волшебной на жар-птице, на оранжевой козе. Это летний дождь идёт, падает на лица детям, мы пока на этом свети, смотрим сзади наперёд плёнку, кадры, суету, прошиваемую звуком, дождь летит мне прямо в руку, разбиваясь в красоту.

28.

Я смотрю, как срывается капля и полёт её чист до земли, в ней упругая сила спектакля, про походы, поля, корабли, и в округлости брызг величайших, яркий движется мир в мелочах, рассмотри, и в деталях ярчайших, ты увидишь всё то, что в очах. И глаза твои там и тревоги, голоса и малиновый куст, и наверное даже дороги, что под ноги твои побегут, там всё то, что ещё не настало, всё что будет, и может не быть, Сорвалась, пролетала, упала, прямо в землю из самой судьбы

29.

Много ль надо, мы ж не гады, чтоб до самого упаду, танцевать по жизни, взгляды, не важны из-за ограды, нам засады — не засады живы — этом тоже рады, умирать пока не надо, поживём, людское стадо, из известного из сада, отвалило, чтоб до ада, доползти. Оно нам надо?

30.

Уже опять прошло сегодня, и стало грустное вчера, мы переходим, переходим в другое время, нам пора, с холодным распрощаться мигом, когда в душе тускнеет свет, я был иным, я время двигал, сквозь миллионы сотен лет. Такое время было вечно, в моём движении светил, и я ходил ему навстречу, и поперек его ходил, а вот сегодня стало завтра, я и потерянный в годах, лечу подарком прямо в арку, где светится любовь и страх, уже прошло иное время, уже пришло и вновь ушло, и я здесь извлекаю семя из прошлых снов, из новых слов, и понимаю, как же зыбко дрожит на кромочке свеча своей растерянной улыбкой слова признаний лепеча.

31

Подхожу и понимаю, лучше б было подождать, шляпу медленно снимаю, можно было не снимать, в зеркало гляжу украдкой, что там вижу, мрак пустой, отражение жизни сладкой, пряной, яркой и густой. Всё исчезло в мраке синем, превратилось и ушло, солнце было над Россией, сколько жизни утекло? И теперь мы, словно тени, в пыльной бродим пустоте, ищем лестницы ступени, по дороге к красоте, но находим только пыльных отражений в зеркалах мрак печальных и обильный, превращающийся в прах

32.

Эти сети, такие сети, в них проходит любой поток, на отвязанном белом свете, бьётся хлопотами платок, белый флаг, и страна чужая, и ответственно позади, бесконечности, угрожая, нас толкают вперёд вожди этих слов ячея с подбором пропускает поток любой, по пространственным переборам, пальцы господа и прибой, и дыханием облегчённо море скажет тебе, иди, всё прошло, ты уже прощённый, всё прошедшее - впереди.

32. мне не подходит быть забытым, пока себя не помню я, мы все из одного корыта, и нам на всех одна петля, так время связывает петли, что мы в них неизбежно спим, и время крутит, время вертит, а мы проходим вместе с ним. В конце затягиваясь туго, и, обучившись, не дышать, становимся единым кругом, всё так же продолжая спать.

33.

Нет смысла быть, ни тем ни этим вообще не вижу смысла быть и называться на планете, теряющей пути судьбы. Планета — это только имя, не означающее суть, и всех имён считать своими всю суету не позабудь. Я не желаю называться, куда мне путь свой прочертить сквозь имена б не обознаться а просто быть или не быть.

34. поищу я таких приветствий, чтоб откликнулось небывалое, и в безумстве несоответствий, мне шепнуло - « и там бывало Я», где нет я и твои приветствия не подходят для точных вызовов соответствия соответствию, чтобы нужное в колос вызрело. Ты посмотришь в ответ и спрячешься в заголовке, где Я в созвучиях, не тебе отвечать, горячее безнадежие перекручено, перевито, и с нова смешано с тем со всем, чтобы ты видеть силился, где же слово твоё утешное, де ж ты спрятался, друг мой миленький. Такова суета, и пряники раздадут на ближайшей ярморке, как же время здесь долго тянется, всё лишь рытвинами да ямами.