1.

в середине лета, в середине лета, золотые светы, и горячим ветром разбросает ветки по тропе по тропке, я пройду по лесу, к середине лета, золотого свет, отхлебну из неба, посмотрю на гору, в воду посмотрю, середина лета дарит мне зарю.

2.

Такие разные здесь ходят, и носят лица над плечами, по тропам тёплыми ночами, в необратимом хороводе времён и обликов по лугу святейшей тишины , и роли все помнят точно, спя по кругу, простейшей радости и боли. Мне сложно не представить это, мне проще всё стереть, чтоб вспомнить, как в прошлой середине лета, я рухнул в этот светлый омут, и, не проснувшись, растворился, а растворишься, вдруг очнулся, а кто там был, кто там остался? А я ушёл, не обернулся.

3.

Мерещится, конечно, блещет, ворочается во тьме, хочется открещиваться, в трещины распихивать темноту сырыми комьями, слаживать, суживать, перетряхивать пустоту филинов созывать, чтоб гукали призывно и угрожающе, а то ведь ка это всё обернётся и сказать невозможно, лишь улыбки весёлой блеск над моими плечами в этой мрачной картинке всё меняет, а то бы чего, и не знаю, как здесь управиться можно было бы, если бы не крылья и ветер, и всё остальное, с потоками запахов в травах на летних лугах, что за лесом.

4.

По всем сторонам мира потоки проносят мимо гирлянды живого смеха и плачет в рассветах эхо. Но любит тебя сущий, вершит он во тьме в гуще потоков твоего тела великое своё дело. И ты прозревая тайну, ныряешь в поток случайный, слеза в глубине сонной сливается с этим звоном, становится звук плеском, лишает я мир блеска, становится день ночью. И рушится всё в клочья, а после опять станет надеждой твой память, и ты обратишь взором в познание сны вздора. Глотнёшь из любви грусти, и прошлое вдруг отпустит.

5.

Ну вот, на этом перекрёстке есть ответвление в небеса, по времени ходить не просто, чтобы услышать голоса тебя из времени зовущих, ушедших, погрузившихся, среди толпы напрасно ждущих, что так нестройно голосят, к себе внимание привлекая, тебя стараясь затащить, а ты по вечности стекаешь во всю свою немую прыть, чтобы как капля, через стёкла не просочившись, не упасть, и оказавшись где-то около влететь в о тьму, попутав масть. Но Небеса готовы вечно ждать тех, кто выбрал верный путь, и я, как ты, судьбой отмечен. Иди. Об остальном забудь.

6.

Легко ли быть, легко ли видеть, как мир вторгается и льёт свои движения, Овидий, конечно многое поймёт из тех движений, что промчались, как и его промчался путь, нас провожают, мы отчалим, оставим прошлое, судьбу себе в попутчицы попросим, с ней будет ясно всё, и пусть, застигнет молодая осень, горстями раздавая грусть, и мы здесь погрустив гостями на пире жизни, уходя, оставим крылья за плечами в холодной области дождя. Все отцветут красоты, звуки утихнут, всё поймёшь, пора понять, что прошлые разлуки не что иное, как игра, лишь сон весёлый и печальный, так полно думать о пустом, все стали очевидны тайны, и всё лишь есть дорога в дом.

7.

Легко ли бродить и бредить жизнью на сон похожей, в сиянии закатной меди, теряя себя в прохожих. Уйти по волнам в море, ступени его круты, и знать что в былой боли, привязан и в сны впутан. Понять ли судьбу сможешь, решишь ли пойти полем в иные пути сгинуть, а небо живёт без боли, сумеешь ли смех вынуть, заноза его жалит, и будет тебе ветер, потрогай судьбы палец, вот так и живи на свете.

8.

На небеса ведут дороги с любого звука бытия. Летают строем слоги, боги, неважно, крылья или ноги, неважно, кто-то или я. И в звуках речи запредельной, в потоках голоса и снов летает склянкой корабельной из моря образов улов, всё превращается свободно во всё, становится ничем, и в этом хороводе водном живёт отсутствие проблем, лишь дух весёлый и привольный да крылья смеха за спиной, такой на небо путь крамольный ведёт меня. Айда со мной.

9.

Время хлещет по щекам полем, Время трогает глаза Небом. Время учит не внимать боли, Время учит не корить Хлебом. Камни сыплются в сердца с неба. Значит время собирать в память, значит зря ты укорял хлебом, может в руку положил камень. Может камень тот с добром не был, и за пазухой живут мыши Возвращайся поскорей к небу, Небо знает и всегда слышит. Это время по щекам Хлещет, И дорога под ногой Грязью, удаляется во тьме вечер, память пишет кудесА вязью. И заблещет огонёк в поле, ты посмейся, будет смех звонок, и растают в небесах боли, остановятся круги гонок. Ты заснёшь и ощутишь время, время кровью по рукам в жилах, и стучаться небеса в темя. Вот и всё, что здесь с тобой было

10.

мне многое мнилось, казалось, манило, а всё испарилось, и что это было, и что по камням по потоку тащило чему я не внял, что меня научило? Какой-то там опыт ошибок наследие, растерянный топот, был слышен, комедия меня увлекала, бывало, а драма, совсем не прельщала, торжественность храма, немного смущала, но внутрь не манила, и всё миновало, и что это было. И что здесь осталось, а что ещё будет, весёлая старость пусть мудрость рассудит. И всё, что увижу, я тоже забуду, всё ниже и ближе к великому чуду.

11.

Мне б по полю босиком, а потом по берегу, я люблю гулять пешком, открывать америку, мне америка — чего, что мне в той америке, просто это волшебство - погулять до берега, и от берега в траве отыскать тропиночку, что там песней в голове завершит картиночку, травки, лютики цветы, иван-чай с сурепкою, воплощение мечты, вкусом чая крепкого. Обожжёт и отрезвит, прекратить истерику, что мне у хо говорит вскрытая америка. Ничего не говорит, только волны сонные, и над берегом летит в небо тройка конная.

12.

уже настолько всё понятно, что легко, запутаться, споткнуться и убиться, зачем смотреть и мыслить высоко, когда тебе всё это просто снится. Сомнениям несть числа, и ты здесь кто? Каким ветрам подвластный ты прибился к зелёным берегам, какой поток, принёс тебя, зачем ты мне приснился. Вокруг дома и люди, суета - привычный признак состояний мира, и я легко читаю текст с листа по нотам разложившихся кумиров. Игра проста, она всегда легка, игра в игру, которая лишь снится, ты здесь участник в роли очевидца, и смысла нет смеяться свысока. Всё лишь смешок с усталых губ творца, сорвавшийся и ставший этим светом, игрой и развлечением для поэтов, а остальным — бороться до конца!

13.

Что хотите, то творите. Это важно понимать, сотворение событий нам пора предпринимать. Сотврение историй тоже дело для людей, с этим вряд ли нужно спорить, скажет каждый чародей, что чудес довольно мало, коль не делать чудеса, в бытовухе не пристало забывать про небеса. Небеса не терпят лени, сами к людям не идут, так что ноги на ступени, чтоб избавиться от пут. А под землю все дороги, если чудо не ваять, приведут послушно ноги, Это ж ноги, что с них взять. Если дух из сердца вышел, как дешёвый перегар, лезь тогда хотя б на крышу, чтоб искать там божий дар. Пристегни любые крылья, и на небо во всю мощь, что ж душа забилась пылью, и не дышит, как помочь, горю горькому, лишь чудо, и умение отпускать, что таскаешь ты повсюду за собой, позволит встать. Время точное настало, все пути на небеса, приведут, дано так мало, что пора разуть глаза.

14.

А мне совсем не хочется, ворчать, что время кончится, смотреть, как чувства корчатся нет смысла так и жить, что в этом мире важного, когда пространство влажное, блестит цветами разными, и пред тобой лежит.

Заманчивые проблески, волнующие оттиски, синеющие просеки и осень так близка, когда волна прозрачностью, на берег сердца катится, и что ещё утратится, исчезнет по кускам.

Какая в общем разница, пускай, она, ведь, дразнится, весёлая проказница, моя подружка смерть Колёса кармы скрипками скрипят, такое зыбкое глядит в меня с улыбкою, не смеешь и посметь.

Но я умею отсветом скрываться с добрым посвистом, забыв назвать по отчеству смотрящее в меня такое небо близкое, родное, злое, чистое, пойду в него отыскивать значение огня.

Мои пути понятные, Вот тени, солнце с пятнами, что там под ними спрятано, да в общем-то плевать, ведь и во мне всё слажено, на кости плоть наряжена, мой дух бездонной скважиной, и точные слова,

всё это дышит трепетно, и наполняет лепетом, оставлены отметины по всем моим кругам, и я так точно ведаю, куда всё это следует, куда летит кометою, кому ключи отдам.

15.

Покуда ветер бродит по тропам земляничным и музыку выводит играя трелью птичьей, покуда светят листья, и радует земля, зовёт нас песня птичья на берег с корабля. И мы в леса уходим по утренним тропинкам, и в земляничном коде читаем смыслов линки, в них видим суть иную, что миру не чета, через струну лесную поёт мне красота.

16.

Стрекозы изумрудные над тёплым отражением белеющего облака в отверстии небес, ах времена здесь чудные, с полётом и скольжением, меняют в мире облики, а дальше тёплый лес. Здесь утро с солнцем свежее, гуляет кошкой по двору, а воздух утра полнится вестями про добро, трава по ветру нежится, шмели летают поверху, с улыбкой после вспомнится, согрев зимой нутро. Так жизнь и проживается, со смертью перемешана, и кажется, и видится, что так тому и быть, Меня же не касается кому чего отвешено, кому за что обидеться на тернии судьбы.

17.

Ещё один шаг, и для тех, кто не слышал, ещё повторение строк и ответов, что были даны уже множество раз, сквозь убожество тёмного пыла, и пыльное вежество яркого звука и пыльного света. Сияет задумчивый глаз по пути отражений, качаясь, но волн не теряя, всё падая, падая, и приближаясь к пространству, в котором тебе предстоит потеряться. Ты так же, как раньше гуляешь по свету, и ты не устал, не наскучило вовсе гулять и скитаться. Только тонкие веточки, и силуэты цветов и травы всё поют свои звонкие песни не слышно, тебе повторяя упорно слова и мотивы, которых забыть ты не сможешь, но вспомнить, ведь, тоже не сможешь, когда вдруг захочешь запеть то, что было однажды. Так что, друг мой любезный, смотри на всё это, как ночь завернувшись в одежды невидимых лилий уходит, и свет, что появиться в звуках прибоя в полёте, окажется песенкой славной, весенней весёлой и тихой.

18.

Начинаю легко, про полёт узнавать, как кружиться, парить, как в пике погружаться, как воды на излёте так звонко касаться, чтоб река зазвенела струной звонких струй, и стремительно взвиться в прозрачную высь, сквозь узор из берёзовой вязи, и ивы будут вверх рукава, восклицая во след, по следам, не догнать, я лечу, и красиво, позади остаётся земля, острова в океанах качаются лодками света, вот осталась уже в темноте вся планета, я лечу, погружаюсь в пространство ответа на вопрос, что был задан в начале времён. Как лететь, как смеяться, как жить?

19.

Качу свой обруч под уклон переживаний безнадёжность мне так приятно, я оставил, все вехи мира позади, теперь же мир передо мной предстал настолько новым строгим как изваяние мечты, в пустыне брошенной небес.

20.

кому? Не важно. От кого? Куда? Какая разница, когда средина лета, качается на ниточке паук, стрижи летают, и возможно, гуси, свои желания видят на прудах. И кто кого, за что, и почему, как с горки катится с руки упавший мячик, по кочкам, и канавам, по траве, подпрыгивает весело, а жизнь? Она не мячик, просто жизнь, и горка, здесь совершенно даже ни при чём. Слова легки, и вновь ещё апрель взволнует кровь тому, что так привык тревожится и трепетно метаться в пространстве сердца, в облаке времён.

21.

И ты подумай, если знаешь как. Меня не спрашивай, я так давно утратил, сомнительную эту красоту, что в суете тебя держать способна, что в суете держала и меня, да что скрывать, бывает, что и схватит, сжимает горло, тискает и бьёт. Но только отпускает, если можешь не биться с ней дурацкой этой сна и образа слепого отголоском, пускай по полю ветер пробежит, он волосы взъерошит, клюнет в щёку. А ты подумай, что к чему и как.

22.

Куски мира, падают в сети, цепкая память удержит и ветер, и свет в окошки удержит память, куски мира меж нами и снами. И кажется нынче, что свет тонок, и будет иначе в пылу гонок, устав от гонки, бредёшь степью, опять ломка, и в душе цепи. Но тольк с неба поманит вера, и будет мега- крутым берег, куда взлетишь, и откуда в омут, и снова тишь, пусть хоть все потонут. Такие стрельбы у нас летом, такая нынче каша с репой.

23.

Я в новый мир шагнул как в новый круг, в поток небесный, ледяной и пряный нырнул и сердце выпустив из рук стал вдруг волной из яркого шафрана. Всё покатилось ясным колесом по кочкам и предметам притяжений, я изучаю оторопь скольжения в любых приветах, и приносит сон мне новую волну, откуда лист, влекомый плетью из волокон сути сетями ткётся, тканью звёзды крутит в пустом пространстве, звонок и речист. Один из всех миров, и тонкий звук его простых и ясных иносказов мне так понятен, как понятен круг, и песня звёзд, в ночи понятна глазу.

24.

кто с нами был, куда несло течение былых потоков, Куда вдруг брызнуло весло водой совсем прозрачных сроков. Откуда виделось в ночи, какие звёзды с глазу на глаз и небо чёрное кричит беззвучно, преданно и нагло. Я понимаю, что призыв небесной воли однозначен, но чувств предельных резкий взрыв распался и словами скачет. Что суета из первых рук, что безнадёжные осады, так может замкнут только круг катиться, все тому и рады. Но земляника отошла в лесах вокруг деревни нашей и слышен только плеск весла небесной лодки в чреве пашен.

25.

Неожиданно, неожиданно через образы, через сны, перепуталось с инвалидною осторожностью звук струны. Всё вибрирует и вибрирует, расставляя акцент в дождях, собираясь с пустыми силами, непотребное проводя через тропы лесные топкие, все болота уже опять перестали запнувшись тропками, свои жалобы повторять. Неожиданно и приветливо песня в сумерки увела, и окрестности вышив крестиком отчеканилась пылью мгла.

26.

по бездорожью суета в печальном облаке бродила, привычно болью бередила былые раны, и проста была загадка бытия сегодняшнего перелива, куда выводит колея из бездорожья в перспективу, в осенний тлен, где запах слив в крови прохладной будоражит мечты и образы земли, что в небе вспыхивают сразу

27.

столько течений в одном единственном камне, грома много сплелось с горой, горние выси холодят разогретую память. Кто здесь один, а кто здесь со мной. Ты не помнишь, что было прошлой весной, прикасаюсь к камню, к волшебными течениям волшебных струй его времени, и камень рассказывает сам мне, что это очень легко быть тяжёлым для человечьего племени. Восприятие потоков мгновений спрессованных в струи упругих кристаллов, может казаться признаком лени, и даже усталость плохо закалённого металла может быть сравнима со всем чем угодно, а я ведь сюда забрёл по старой привычке, о которой забыл, а теперь вот нате, и даже летящие в голове моей памяти золотые птички, совсем могут оказаться кстати. Была одна бабочка в стихотворении много любимом мною, а вот же связался с памятью и думаю, каково было камню падать с горы под ударами грома той забытой всеми весною.

28.

Меня не волнует природа течения времени в языке. Меня не волнует движение встречных потоков в упавшей на берег волне. И даже движение соков в земле понарошку тревожит поверхность, которой гордился когда-то один отставной подпоручик, да Бог с ним с военным педантом, мне видеть заказано знаки, которых не мне опасаться, но это случатся ещё много раз собирается на представлении вселенском

29.

Куда глядит волшебное дитя, и что там видно, в мареве бессмертном, пусть ко всему относится шутя мой бедный шут, живущий сверхинертно, текущий вниз от одного толчка, чего определяют как рождение, и, не родившись, смотрят свысока, предчувствуя здесь не освобождение. А взгляд прозрачен, пристален и чист, глаза легко сияют тёплым светом, и в золоте закатном из парчи. Отдельной ниткой падают ответы

Куда глядит волшебное дитя, и что там видно, в мареве бессмертном, пусть ко всему относится шутя мой бедный шут, живущий сверхинертно, текущий вниз от одного толчка, чего определяют как рождение, и, не родившись, смотрят свысока, предчувствуя здесь не освобождение. А взгляд прозрачен, пристален и чист, глаза легко сияют тёплым светом, и в золоте закатном из парчи. Отдельной ниткой падают ответы.

30.

А на что это похоже, и откуда оно родом, чем прославит наши будни, и куда потом уйдёт? И о чём все эти бредни, не о буднях о чудесных не о разных приключениях, и скорей всего о снах. Только сны такие снятся, никому о них не нужно, знать о том, что там казалось необычным и простым, мир забот моих старинных, стал лишь пятнышком в картинах, превратился, канул, сгинул, я его развоплотил.

31.

что ещё, какие сроки, волны, радости, дороги, и глубокие канавы, переходы, осень, грязь. Это знаки на бумаге, позади остались флаги, не хватило нам отваги, крикнут вовремя: вылазь. Так что время пролетело, пробежало, посквозило, ветерком на дымном поле, разлетелось, как узор, из отдельных перемолвок, и остался лишь осколок, да мелькнул в окне верзила, я всё помню до сих пор.

32.

Целый день коты дрыхнут. Двое, Рыжий и Ярик, под деревом на улице в обнимку. А Звёздочка на моём топчане. Я вчера купил казан с треногой. Огромный. Броня поместилась в казане, и радостно там сидела, позируя моему фотоаппарату. Потому вырыли с мальчишками костровище, и начали вечером делать плов. Все принимали участие. Даже и коты участвовали посильным трудом или отсутствием оного. А под яблоней когда проходишь ко второму дому, так духовито бьёт яблоками, что понимаешь и Ньютона и Платона, и Эйнштейна понимаешь. Такой июль в этом году.

33.

Не важно, что было важно. Не важно, что было не важно. Всё уже было, не просто было, а было или было. И не важно, кто, что подумал, и, кто, что думает. Даже не это. А только ветер и ивы гибкая ветка, листочки лодочки по потоку времени. И уже вчерашнее послевкусие от выпитого много лет назад чая.

34.

Такого можно напридумать, такого напридумать можно, что передумать можно после не будет, даже и не жди. Оно случится неизбежно, и неожиданно случится, а ты не вспомнишь, что когда-то боялся этого и ждал, и эти формулы простые легки е для запоминаний, а по потоку, мимо поля, или по лесу к роднику.

35.

сам себе всегда казался, сам себе тогда приснился, промелькнул, потом и думать ты об этом, как ты мог. Неоткуда было думать, про такое, что помыслить было нечем просто вовсе пронеслось оно совсем.

36.

Такое время, радостное время. Так много солнца, яркого огня, что входит в кровь, чтоб нам зимой кружится, среди огней, горящих дров в печи.

37.

Трава в рост. Жужжат мухи, комариный укус всё просто проходит, и потом, даже не помня всех мелочей, просто будешь узор ощущений носить в себе и лет через десять пятнадцать из снов прилетят птицы.

38.

Яблоки влетают в осень, яблоки свисают с веток, по потокам в переменах, в ароматах зреют ходко, и в себя вбирают силу, и в себя вливают соки, из земли сочится время, пульс его силён и грозен. В мягких сумерках, касаясь наших радостных окраин, время ветви наших яблонь, не касается, но тяжесть набирается и в коже их плодов отяжелевших остаётся, тёплый запах отдавая в область смеха.