1.

Я потерял уже так много, что можно больше не скорбеть. Летит прозрачная дорога, мне помогая песни петь. И я пою такие песни, что слов не требуют и нот, звучит, как надо, даже если любую спеть наоборот. Такие свойства у дороги, в которой я живу пока, чтобы последние итоги порхнули птичкой в облака. И луч потом сорвётся с неба, пробьёт тумана пелену, и я, очнувшийся от снега, качнусь, и вспомню не одну, пропетую намедни песню, её слова, мотив и ритм, она прекрасна, даже если, в ней все узоры изменить. Все непредвзятые старания покажутся пустой вознёй, и перепутав расстояния, я будут знать, что ни в одной из спетых накануне песен нет ноты нужной в этот день, который мне уже не тесен, когда я пересилив лень, поднял пожить пустое тело, наполнив мыслям и его, чтоб тело пело и хотело, почтить вселенной естество. Сквозь постижение последних приливов радостной волны, я улыбнусь неторопливо в ответ приветствию весны.

2.

Я потерял себя по ходу непрекращающихся дел, пока рассматривали воду как вещество для жизни тел. Все ловко прокатились волны в пространствах мира и любви, и силы нет собой заполнить все ожидания свои. Слова так просто переставить, картину в корне поменяв, окрас и форму переделав, и цвет и облик изменив. Потом опять назад отправить где искажения исправить. Они так гневали меня. Густы и злы случались дни. Я в этих днях искал былое, там было сладко и легко, пока сияние удалое меня стреляло в молоко, откуда выбравшись на суши своих надежд на новый звук, я в тишине сидел и слушал про грани действий и разлук.

3.

Мне на сегодня хватит ветра, а завтра будет новый свет, в котором небо тратит света, всё как обычно. Больше нет. Я сообщу и дню и небу, что должен здесь томить свой дух, плясать в проходах на потребу толпы, ей услаждая слух своими песнями, в которых так явственно журчит ручей приятных пауз и повторов из недосказанных речей. Ещё меня тревожить будут сегодняшние потроха, я уцелею просто чудом, об этом главная строка. А я хожу по тропам мира, и мне бывает нелегко покинуть логово квартиры, где есть и свет и молоко, чтоб погрузиться в неизвестность непознаваемой игры, в которой оказаться лестно, чтоб там возиться до поры. Потом, забрав своё, ввязался. азартом пойман за гроши, и в этом миге оказался в заветном логове души. Но никаких попутных правил я не готов принять теперь, когда ненужное оставил, а вечность выплеснул за дверь.

4.

Когда оно опять начнётся, огонь потухнет и взметнёт всю мощь. И прошлое проснётся, а будущее вдруг уснёт. Случится это — и случится. Я не способен осознать, как время по телам сочится, и как проходит не одна вполне нелепая случайность. В ней жизнь становится иной. Я удивлён необычайно произошедшему со мной. Хотя, казалось бы, чему здесь удивляться. Всё обычно. Я так однажды сам пойму, чтоб сдать экзамен на отлично, и все экзамены сдавать и получать за них награды. На что мне больше уповать, когда и этого не надо!

5.

Какие буду времена. Нам неизвестно это. Мы сеем жизни семена, наполненные светом. И возвращается весна, и шлёт свои приветы. Проходит жизнь. И не одна в вопросах и ответах. И никогда не видно дна, а нас уносит ветром. За стороною сторона, меняется язык, страна, но песенка не спета. Она не спета до конца, нет у неё начала. Хлебнём для храбрости винца, и в море от причала. Скитаться вновь по временам, чтоб в них искать ответа. Такая странная весна. Вот я и спел про это.

6.

Я б сам тогда повеселел, когда б себе позволил думать. Кто мне печалиться велел, ныряя резко в ночи тьму мать. Я вспомню новые слова. Их звуки будут молодыми, способными мне даровать, чтоб я помолодел бы с ними, ту силу, что несёт меня в потоке золотого света по плавному течению дня, как звёзды, атомы, планеты. Мне ничего не нужно знать, чтоб потеряться в неизбежном, в ветвях, что вижу из окна, в небесной радости кромешной. Запреты, правила, устав. Вполне подходят. Упражняя свой ум, чтоб он уже устав, увидел, что совсем иная бал правит сущность у меня. Но я, запутавшийся в мыслях, не уловил в послании дня знакомый привкус сладко-кислый. Какой неведомый искус меня захватит и потащит, швырнёт, как грязь, в терновый куст, и я пойму, кто настоящий!

7.

Дерево питается водой, тянет из земли густые соки, тянет из меня пустые строки, каждая сочится через сроки, становясь посудиной пустой. Дерево питается водой. Деревом питается огонь, распаляет, раздувает крылья, без воды тотальное бессилие, ничего без имени не тронь, не коснись в припадке ничего, помогая яростно творению, разрушая суть и естество, встав перед вселенной на колени. Молишь пощадить, простить и дать шанс ещё один, но не последний. Ты придёшь в пространство лени летней. Нужно только зиму переждать. Нужно только зиму пережить, чтобы встретить одуванчик первый. Хорошо выдерживают нервы, помогая по волнам скользить. Я сказу лодчонкой по волнам бурного и сказочного моря. Оставаясь верным вещим снам. Пребывая в радостном просторе.

8.

Ты тоже не можешь представить, хотя и пытался понять, как можно по ветру без правил, вольготно в потоках летать. И сам я не верю в такое, текучее действие крыл, понятно лишь в знаке покое, что ты эти двери открыл. Неважно куда и какие, не нужно искать этот ход. Проносятся ветры лихие, и время всё дальше зовёт, пока я в себя погружаюсь, чтобы мне разобраться во тьме, как я по утрам отражаюсь в проснувшемся робком уме, который активно трепещет, касаясь предметов и сил, но сам, честно скажем, не блещет. Он робко меня вопросил. Создатель, - промямлил он робко, - зачем это всё поутру, ведь вышло всё как-то неловко, и я уже скоро помру. Чего же ты хочешь, мой добрый, великий даритель любви Мы оба не верим, что оба мы здесь вдруг себя обрели. Зачем нам все эти приколы, подставы и шутки вразнос? Какой эти истины школы? Ответь мне на этот вопрос. И я , очень важно нахмурив своё золотое чело, внимательно глазки сощурив, сказал, как меня развело желание думать без целей, а просто блуждать наугад. Хотелось найти мне те двери, что выведут точно не в ад. Но, видно, я что-то попутал, не вовремя сделал шаги. И вот остаются минуты, попробуй теперь не солги. Как выбраться, как разобраться, вернуться, себя отпустив. Чтоб запросто с жизнью играться, Уже не пугаясь почти.

9.

Сегодня просто тихий день без лишней суеты. Ушла ночная точка в тень, вернувшись в мир черты. Сегодня просто день такой, его глаза пусты. Пока. Он потечёт рекой, что выйдет на листы, которые пока чисты. В которых побежит строка, поток вливая в речь, меня несёт её река. В ней так вольготно течь. Я радуюсь, весь мир облечь в удобные слова, пока река умеет течь, а тени танцевать. Я отражаю облака мечтательной струны. Её касается рука, и звуки сочтены. Вот время в формах и цветах стекает со стены. Уже и пчёлы на цветах жужжат, теплом полны. Средь трав по утренней росе я выйду в летний лес пройду приют чужих бесед, по следу прямо без излишних размышлений по всем поводам пустым,. Я вижу, я ведь не слепой, как пишутся листы. И снова наступает ночь молчанием густым. Кончается огромный день без лишней суеты, и вновь ложится точкой тень на чистые листы.

10.

Мне это всё давно казалось, таким же странным, как всегда. Но, что осталось, что досталось, ушло за ветром в города, где между стройными рядами, домов, где всё течёт само, нас называли господами стоящих по рядам домов. И мы по улицам ходили, под фонарями по пятам, меняли образы и стили, меняли разные места. Преобразовывали праздник игрой забавных пантомим, чтоб праздник стал многообразней, чтоб нам понравилось самим. Себя нуждой обременяя, таская за собой дома, тем самым время не меняя, хотели, чтобы жизнь сама, без наших призрачных стараний и наших трепетных идей, сияла бликами на гранях. Куда бы эти грани деть. До блеска сыгранные струны привычно задрожав, споют, как давит их приказ чугунный под колким ворохом минут. Как много нужно сопряжений и сочленений превзойти, чтобы гнулись в старости колени, познавшие простор пути.

11.

Возможно, мне не нужно было. Сияло солнце, ветер резкий Стучался в двери. Время било в небесный гонг, и очень редко, но неожиданно и нежно, хотя при этом осторожно, вдруг просыпался дух мятежный, и тут же становилось можно. Прошло уже так много вёсен. В них много разного случалось. И кто мне эту мысль подбросил о том, что прошлое промчалось, остановилось, потянулось, приятно хрустнув позвонками. И всё во мне перевернулось, но всё таки не вверх ногами. С ног на голову, что поделать, не так уж просто превратиться. Такое мне досталось тело. Приходится опять учиться искусству ярких переходов от неожиданного света во тьму, где множество народу блуждает в поисках ответов. Но не находит, остаётся и продолжает заблуждаться. А дальше будет, как придётся. Оно умеет так казаться. Тебе не стоит обольщаться по поводу своих умений, Так что пришла пора прощаться, пред небом преклонив колени.

12.

Мне утро сообщает, что весна опять во льдах поёт и колобродит, и тонкие мелодии выводит, зовущие меня всплывать из сна, провязанного долгою зимой, что выпала на мир тяжёлым снегом. Он сыпался с нахмуренного неба так долго, что весь мир вдруг стал не-мой. Он мне не скажет, - Ладно, старина, - давай дружить и жить, как прежде жили. Всё изменилось нынче времена уже не те, в которых мы служили. И стоит обратить свой ум в себя, пусть разберётся в том, как он устроен. В нём мысли чувства резко теребят, когда ты беспричинно беспокоен. Ведь не причин тревожится о том, чего здесь может даже не случиться, ты станешь веткой, корнем и листом, в котором время медленно сочится. Проснётся свет, и ты проснёшься в нём. Земля тебя зовёт. Пора проснуться. Настало время встать и потянуться. И жить прекрасным этим добрым днём.

13.

Ты будешь стараться, пытаться и спорить, себе доказать, что-то снова и снова. Я помню те встречи в пустом коридоре. Когда прозвучало последнее слово. Оно отразилось от стен и приснилось потом всем живущем в квартире квартала, а мне это даже ни разу не мнилось, но я не расслышал, ты слово сказала. А что это было, я так и не понял, потом повторить, постеснялся с вопросом, а дальше катилось, никто не догонит ушедшее с миром в пространство откоса. Теперь по уклонам, по горным тропинкам, гуляю, как прежде, и слова не вижу, и осень несёт в синий свет паутинки, а луч остывающий щёки мне лижет. Ах осень, моя ты красавица, осень, тебя я дождусь, мы с тобой погуляем. Забудем о том, что звучало в вопросе, который прошу повторить. Повторяют. Но я вновь отвлекшись на глупые виды, зачем-то внимание своё перебросил. Моя альма матер, моя аква вита опять заблудилось в звучащем вопросе.

14.

Тебе не нужно было даже и начинать об этом думать. Они всегда стоят на страже. И смотрят на тебя угрюмо. И даже начинать не стоит, не нужно даже и пытаться их просьбой глупой беспокоить, Здесь смысла нет вообще стараться. Ты можешь ковыряться долго, а можешь бросить, и остаться. Пускай лежит на пыльной полке, откуда здесь другому взяться. Здесь есть ли то, что сам оставил, забыл, забросил, отказался, не соблюдая строгих правил, расслабился и расслаблялся до тех до самых пор, пришедших, когда уже терпения стало, так мало, что и за конфету ты б согласился. Очень мало достаточно, когда нет силы терпеть и ждать, а двери видно. Вот потому не отпустило, и до сих пор ещё обидно. Хотя случилось, как случилось, всё остальное не имеет значения, как куда крутилось, и почему и как посмели. Ответы на вопросы эти сыграть свои не смогут роли, мы на вселенской карусели летим в потоке сонной воли, в потоке боли и в потоке страданий наших и мучений, и радостей ушедшей боли и беспричинных огорчений. Оно меня подхватит с пылью, закружит, унесёт и бросит на мягкий луг, поросший былью, который уж давно не косят. Зима проходит так тревожно через уставший сумрак тела. Всё просто, но при этом сложно. Всё дело в этом. В этом дело.

15.

А что ты ответишь на это? Нет слов, чтоб придумать ответ. Несётся по свету планета, ломая застенчивый свет. Пока ты не видишь иного, которое выйдет из тьмы, то ставишь похоже слово, его направляя в умы. В умах этих столько такого, что не позволяет понять, как действует вещее слово, на что оно может влиять. Невидимых точек заставы, коренья и травы в земле, их нужно отметить по праву, в прозрении, сиявшем во мгле. Как много свечений и пятен в пространстве, которого нет. А мне этот звук неприятен, он кажется отзвуком лет. Прошедших с тех пор, как случилось тебе первый раз задышать. Мне много даже не снилось. Тебе ли меня утешать Я прямо-таки безутешен, во тьме своих звёздных путей, А кто здесь по правде безгрешен, в потоке безумных идей?

16.

Себе не нужно признаваться, что ты попал на этот пир не потому, что оказаться мечтал, где счастьем дышит мир. Мир дышит. Пусть и дальше дышит, через тебя, через меня. Лишь, кто его дыхание слышит в себе, в быстротекущих днях, способен вырваться на волю, освободившись от прикрас, которые в пространстве поля своим сиянием слепят глаз. Что мне положено увидеть, приблизиться и разглядеть? Я не готов в своей обиде, с утра погромче песни петь. Мне хочется молчать угрюмо, обиду комкая в душе. Забиты всякой дрянью трюмы. Таков мне кажется сюжет, откуда я пойду, качаясь, в иную призрачную даль, бодрясь и даже улыбаясь, скрывая горечь и печаль. Не нужно было признаваться себе, что это пустяки. Я б тоже предпочёл остаться и не заканчивать строки. Но мне ли говорить о сути, когда глаза не видят глаз, заплывшие от этой мути меня смущающих прикрас.

17.

Тебе куда? Ступай спокойно своим извилистым путём. Веди себя в пути достойно, ищи приличный водоём, в нём будет за пригорком заводь с прозрачной тихою водой, в которой радостно поплавать, чтоб остудить июльский зной. Листва тяжёлая над миром висит, качаясь на ветрах, стоят привычные кумиры, и отражаются в ветвях, что отразились в водоёме твоих смущающихся глаз. И взгляд твой синевою ломит небесной бездны, где погас весь свет твоих попыток жалких за полог неба заглянуть. Давай сыграем лучше в салки, а после хочется вздремнуть. Увидеть сон про это время, когда тебя в потоке нет, и ощутить как дышит семя, стремясь из под земли на свет.

18.

Попутав времена и даты, себя сто раз переназвав, мы отправляемся куда-то, когда нам подадут состав. Мы остаёмся на пределе последних напряжённых сил. Куда мои глаза глядели, когда я этого просил? Кто ж знал, что так вот оно выйдет, и вновь зайдёт, когда не ждёшь, рассказывает об обиде холодный и недобрый дождь. Дожди бывают тоже злые, случается. А что сказать? Кем стали мы, и кем мы слыли, в какие попадали были? Здесь в пору прозой описать. Но проза это те же слёзы, мечтания, розовые сны, изложенные трезвой прозой без обольщения весны. Куда несётся этот поезд, где я с утра в себя пришёл. Мы прочитаем это повесть. И всё в ней будет хорошо написано про то, что будет, про то, что может и не быть. На всех здесь не хватило судеб, и я остался без судьбы.

19.

Обнаруживаешь себя, обнаруживаешь. Но в себе не находишь подобного. По кругам всё течёшь по кружеву, среди взрывов корений злобных. Как-то резко оно случается, рвёт на части, как ты ни тужишься. А потом это всё кончается, так в реальности обнаружится. Там найдётся такое смелое, что себя не сумеет высказать. Но до этого мало дела нам. Можно просто глядеть в глаза, говоря же при этом искренне, не скрываясь, и не затаиваясь, чтоб сумели мы вместе из корней, журавлиной метнуться стаей в высь. Из земли устремимся в выси мы. Ну хотя бы на горы слазаем. Там прекрасно блистает лысина, ей на солнце блистать показано.

20.

Как много, Боже, каждый миг движений в мире и потоков сочится из случайных книг, и мне порой так одиноко среди вещей, среди людей, в себе самом, идущем мимо. Вновь давит поле новостей, его я превращаю в книгу. Прессую в буквы, и слова несут мне новости по строкам, где любопытная сорока, и очень чистая трава выходит вновь из-под снегов, чтоб ноги радовались свету, и мне не нужно берегов, чтоб видеть точку и планету, систему всю, и птичий крик, что с неба светлого сорвался, опять прекрасный мир из книг, который за строкой остался. Движений сладких череда, и их блаженная истома, я постигаю всё, когда в себе оказываюсь дома.

21.

Предметов множество. Музей. Собрание каких-то штучек. Ходи и радостно глазей. Что ты от этого получишь? Хоть не теряешь ничего, а время всё-таки теряешь. Тебе бы поберечь его, да ты и сам всё понимаешь. Дела легки, слова просты. Их складывай в свои узоры, клади их смело на листы. Они притягивают взоры, таких, как ты, из зала в зал, глазеющих, преходящих. Ну что? Ты всё уже сказал. Теперь давай о настоящем. Всё поменялось в миг один, всё вдруг другим здесь оказалось, ну, разве, несколько картин по стенам кое-где осталось. Язык не может рассказать, о том, что видишь ты глазами. Что могут показать глаза. Они питаются лишь снами, видениями, их хоровод тебя всё кружит и уносит, как щепку по течению вод, куда тебя судьбы забросит. Конечно, можно и гадать, что проку в знаниях о прошлом? Всё здесь приводит в никуда, цена всему, даже не грошик. Цена! Какая здесь цена и чем платить? Какая глупость. Осколки и кусочки сна. Попробуй их теперь пощупать. Потрогать, ближе рассмотреть, и удивиться, и остаться, задумавшись. А как же смерть? Она, чем может оказаться?

22.

Вот и солнце показалось, приласкать мои глаза. Что-то много тьмы осталось расплескалось по углам, и хотя идти не очень трудно по раскосым дням, тем не мене по солнцу я соскучился уже. Новый год не долго длиться, время мчится напрямик, по кругам летит как птица, я к нему уже привык, я уже умею буквы мира складывать в слова, по слогам читаю судьбы, постигая жизни суть, как простой в дороге путник, я желаю от дохнуть от тревог дорожной жизни, на ночлег приют найти, где б меня во тьме не грызли злые тяготы пути. Что ещё начнётся утром, я не думаю пока. Сквозь глаза ныряю в сумрак, где туман и облака, где я кутаюсь в предгорьях в зелень хвойного платка, чтоб потом брести по взморью, это после, а пока, я проваливаюсь в добрый сон, дарующий покой. Там во сне свернулся коброй день уже совсем другой, не похожий на вчерашний. Я к нему уже готов. Хорошо запашем пашню не распаханных листов. Расскажу о том, что будет, почему б ему не быть. В месиве случайных судеб есть же мир моей судьбы. Я нырну без колебаний, поплыву и проплыву, а пока держу на грани славу, слово и молву.

23.

Являясь частью красоты весной болеющего мира, я ясно вижу, как пусты дела, несущиеся мимо. Меня кормили по утрам раскрошенным весенним небом. Любовь была ко мне добра, когда не обещала негу. Я обольщался каждый раз, чтоб тут же разочароваться. Но слишком был велик соблазн невовлечённым оставаться. И я копил в себе запас, чтобы потом не напугаться, когда увидит небо глаз, наученный не напрягаться. Мне будет это всё пустым, почти бессмысленным казаться. Но если помыслы чисты, беды не нужно опасаться. Что должно, делай в этот миг, в котором ты сумел остаться, остановиться меж людьми и в синей дымке затеряться. Никто и не увидит след твоих усилий и стараний. Пройдёт ещё так много лет, и пронесётся расстояний, пока ты осознаешь сам, что всё что было, будет вечно. А всех препятствий полоса, а проще, жизнь, - так скоротечна.

Себе не нужно признаваться, что ты попал на этот пир не потому, что оказаться мечтал, где счастьем дышит мир. Мир дышит. Пусть и дальше дышит, через тебя, через меня. Лишь, кто его дыхание слышит в себе, в быстротекущих днях, способен вырваться на волю, освободившись от прикрас, которые в пространстве поля своим сиянием слепят глаз. Что мне положено увидеть, приблизиться и разглядеть? Я не готов в своей обиде, с утра погромче песни петь. Мне хочется молчать угрюмо, обиду комкая в душе. Забиты всякой дрянью трюмы. Таков мне кажется сюжет, откуда я пойду, качаясь, в иную призрачную даль, бодрясь и даже улыбаясь, скрывая горечь и печаль. Не нужно было признаваться себе, что это пустяки. Я б тоже предпочёл остаться и не заканчивать строки. Но мне ли говорить о сути, когда глаза не видят глаз, заплывшие от этой мути меня смущающих прикрас.

17.

Тебе куда? Ступай спокойно своим извилистым путём. Веди себя в пути достойно, ищи приличный водоём, в нём будет за пригорком заводь с прозрачной тихою водой, в которой радостно поплавать, чтоб остудить июльский зной. Листва тяжёлая над миром висит, качаясь на ветрах, стоят привычные кумиры, и отражаются в ветвях, что отразились в водоёме твоих смущающихся глаз. И взгляд твой синевою ломит небесной бездны, где погас весь свет твоих попыток жалких за полог неба заглянуть. Давай сыграем лучше в салки, а после хочется вздремнуть. Увидеть сон про это время, когда тебя в потоке нет, и ощутить как дышит семя, стремясь из под земли на свет.

18.

Попутав времена и даты, себя сто раз переназвав, мы отправляемся куда-то, когда нам подадут состав. Мы остаёмся на пределе последних напряжённых сил. Куда мои глаза глядели, когда я этого просил? Кто ж знал, что так вот оно выйдет, и вновь зайдёт, когда не ждёшь, рассказывает об обиде холодный и недобрый дождь. Дожди бывают тоже злые, случается. А что сказать? Кем стали мы, и кем мы слыли, в какие попадали были? Здесь в пору прозой описать. Но проза это те же слёзы, мечтания, розовые сны, изложенные трезвой прозой без обольщения весны. Куда несётся этот поезд, где я с утра в себя пришёл. Мы прочитаем это повесть. И всё в ней будет хорошо написано про то, что будет, про то, что может и не быть. На всех здесь не хватило судеб, и я остался без судьбы.

19.

Обнаруживаешь себя, обнаруживаешь. Но в себе не находишь подобного. По кругам всё течёшь по кружеву, среди взрывов корений злобных. Как-то резко оно случается, рвёт на части, как ты ни тужишься. А потом это всё кончается, так в реальности обнаружится. Там найдётся такое смелое, что себя не сумеет высказать. Но до этого мало дела нам. Можно просто глядеть в глаза, говоря же при этом искренне, не скрываясь, и не затаиваясь, чтоб сумели мы вместе из корней, журавлиной метнуться стаей в высь. Из земли устремимся в выси мы. Ну хотя бы на горы слазаем. Там прекрасно блистает лысина, ей на солнце блистать показано.

20.

Как много, Боже, каждый миг движений в мире и потоков сочится из случайных книг, и мне порой так одиноко среди вещей, среди людей, в себе самом, идущем мимо. Вновь давит поле новостей, его я превращаю в книгу. Прессую в буквы, и слова несут мне новости по строкам, где любопытная сорока, и очень чистая трава выходит вновь из-под снегов, чтоб ноги радовались свету, и мне не нужно берегов, чтоб видеть точку и планету, систему всю, и птичий крик, что с неба светлого сорвался, опять прекрасный мир из книг, который за строкой остался. Движений сладких череда, и их блаженная истома, я постигаю всё, когда в себе оказываюсь дома.

22.

Вот и солнце показалось, приласкать мои глаза. Что-то много тьмы осталось расплескалось по углам, и хотя идти не очень трудно по раскосым дням, тем не мене по солнцу я соскучился уже. Новый год не долго длиться, время мчится напрямик, по кругам летит как птица, я к нему уже привык, я уже умею буквы мира складывать в слова, по слогам читаю судьбы, постигая жизни суть, как простой в дороге путник, я желаю от дохнуть от тревог дорожной жизни, на ночлег приют найти, где б меня во тьме не грызли злые тяготы пути. Что ещё начнётся утром, я не думаю пока. Сквозь глаза ныряю в сумрак, где туман и облака, где я кутаюсь в предгорьях в зелень хвойного платка, чтоб потом брести по взморью, это после, а пока, я проваливаюсь в добрый сон, дарующий покой. Там во сне свернулся коброй день уже совсем другой, не похожий на вчерашний. Я к нему уже готов. Хорошо запашем пашню не распаханных листов. Расскажу о том, что будет, почему б ему не быть. В месиве случайных судеб есть же мир моей судьбы. Я нырну без колебаний, поплыву и проплыву, а пока держу на грани славу, слово и молву.

23.

Являясь частью красоты весной болеющего мира, я ясно вижу, как пусты дела, несущиеся мимо. Меня кормили по утрам раскрошенным весенним небом. Любовь была ко мне добра, когда не обещала негу. Я обольщался каждый раз, чтоб тут же разочароваться. Но слишком был велик соблазн невовлечённым оставаться. И я копил в себе запас, чтобы потом не напугаться, когда увидит небо глаз, наученный не напрягаться. Мне будет это всё пустым, почти бессмысленным казаться. Но если помыслы чисты, беды не нужно опасаться. Что должно, делай в этот миг, в котором ты сумел остаться, остановиться меж людьми и в синей дымке затеряться. Никто и не увидит след твоих усилий и стараний. Пройдёт ещё так много лет, и пронесётся расстояний, пока ты осознаешь сам, что всё что было, будет вечно. А всех препятствий полоса, а проще, жизнь, - так скоротечна.

24. А что? Ведь можно и послушать того, кто говорит тебе. Оно же в души через уши, а, может в уши через души, а не с едой, когда обед. И я могу спросить совета, внимание к миру обратив, куда летит моя планета, ловя сигналы по пути. Танцуют путники приютах, их ждёт немыслимый рассвет, Вновь выпадает день кому-то. Кому-то — да! Кому-то — нет. Мне лень и думать по-другому. Мне по-любому думать лень. Сижу на лавочке у дома, в прохладу превращая тень. Такие долгие вопросы висят в взметнувшейся пыли, гудят стрекозы, пчёлы, осы, и зной исходит от земли. Наполнив душу чудесами, я буду звонко песни петь. Мне их специально написали, чтобы отважится суметь прислушаться, как чей-то голос гуляет в воздухе ночном. Я далеко уже не молод. А странный город за окном гудит своими парусами и на меня глядит из тьмы. Так мир живёт под небесами и входит с песням и в умы.

25.

У каждой сущности свой нрав. Перо касается бумаги, Твой знак, лишённый всех оправ, теряет зрение отваги. Слова свободны в языке, но связаны друг с другом прочно, как пальцы на одной руке, они движения знают точно. Мой рот закрыт. Он на замке, а звёзды снов сияют ночью, и отражаются в руке моих речей звенящих сочно. Сочится время в пустоте, в нём буква тает, как снежинка, невидимая в темноте прозрачных смыслов, тонкой льдинкой сияет в радостной луче. Так завершается картинка. Иного мига простота хватает пригоршнями звёзды с исписанного сплошь листа, летящие в густой реке, по тонким жилкам на реке сигналами слепого мозга. Огонь питает пустота. И рано говорить, что поздно, пока не совершаешь шаг, тебя лишающий былого, поняв, как добр твой злейший враг, к нему ты обращаешь слово.

Пока ты свой последний шаг неторопливо завершаешь, забыв о беспределе драк, себя опять всего лишаешь. Лишившись, обретаешь вновь ненужных груз слепых предметов, и закипает в сердце кровь, ведясь на внешние приметы. Чего гадать, всё будет так, как быть должно. Других возможностей не дали. Иди естественно на дно, круги божественно педали, старайся не закончить путь под неизведанным забором. Нет смысла в том, чтоб пальцы гнуть, горя в пустыне разговора. Ты представляешь из себя клубок тревоги и сомнений. Стоишь, верёвку теребя, и хочешь выбраться из лени на светлый радостный простор, где время медленно танцует, и с миром не вступаешь в спор, себе иллюзии рисуя, дворец свой строя, и сарай его так просто превращая. Спокойно роль свою играй, а роль сама тебя сыграет. Есть множество иных ролей, совсем ненужных повторений для отупевших королей, что выбираются из лени своих забавнейших забот, тебя они не отпускают, и тянут в бездну за собой, в которой время засыпает.

26.

Ты зачем себя лишаешь наслаждения проснуться? В липком сумраке летаешь, не умея потянуться, не успев расправить крылья золотые за плечами, посыпаешь сердце пылью, без причины огорчаясь, закипая: вдруг взьяришься, вскинешься, и вновь увянешь, только молча материшься, для чего-то время тянешь. Время тянется. Не спится. Ночь длинна, рассвет в тумане, он ещё тебе присниться, днем накормит и обманет. Ты его намёки ловишь, и опять не попадаешь, замерзая смыслов слове, под горячей кровью таешь. И в потоке красной крови, чем-то думаешь заняться. Позабыв о прошлом слове, не сумев себе признаться.

27.

Вчера такое было. Не буду вспоминать. Тягуче время ныло в плече. Поразминать его б не плохо было, но время дальше прёт, мир выглядит уныло, а не наоборот. Я в поисках мотива, сюжета и строки, пишу неторопливо весёлые стихи. Весна зовёт игриво на волю погулять. Но чувствую пугливо, что мне не нужно спать. Встревоженно киваю, а сам иду домой. Ведёт меня кривая дорожкою прямой. А по прямой, известно, до дома не дойти. Всё выглядит прелестно на ломаном пути. Потёртая на сгибах дорожная строка, мне предлагает, либо не думать о слогах, иль быть готовым буквы забыть и пропустить. Разбросанная утварь не может не мутить в пространстве духи света, и тени по углам. Такая вот планета. Такой на ней вот хлам.

28.

К чему мне всё это, я вряд ли скажу, зачем мне, поэту гуляние в грозу. Ведь может случиться, угодно чему. А время не мчится, как мнится уму. Да! Время сочится во всём и всегда, и каждому снится иная беда. Здесь смыслов так много, и счёт им не прост. Крутая дорога, и с этим морока ведёт под откос. И каждый косится, кто мимо идёт, ему тоже снится, что он попадёт. Он тоже попался в великую сеть. Я зря притворялся, что помню, кто есть. Кто есть я на свете, кто есть я в себе на этой планете в красивой судьбе, и луч озарения пронзит тишину. Улучшится зрение, и я вдруг пойму, как многое было, чем быть не могло. Я брошу кормило, и брошу весло, в свободном потоке вновь стану водой, в ладонях дороги густой пустотой, такой же пахучей, как ягодный сбор, коль выпадет случай, и выиграешь спор с тоской обстоятельств, влекущих забыть, зачем нас создатель здесь вынудил плыть, придумав и цели, и смыслы создав, сквозь дыры и щели сочится вода, и время сочится, конец настаёт, тому кому снится, что он вдруг встаёт.

29.

Я не замечу, как пройдёт моё рассеянное утро. В нём впечатлений тонкий лёд растает. Всё залепит пудра дневных сомнительных забот, мне выпадающих обильно дождём лишений и щедрот, тревожащих меня не сильно. Но мне достаточно всего, что есть, что будет, и что было. Я созерцаю волшебство, которое играет силой всех превращений на пути, где мир меняется в потоке. Следы бы взять и замести, надёжно их упрятав в строки. Мне быть положено собой, хотя здесь всякое бывает. Я сам блуждаю, как слепой, во времени, что прибавляет отпущенный мне небом срок, а я и не сопротивляюсь, блуждая между слов и строк, чему привычно удивляюсь.

30.

Здесь такое множество народу, для кого меня не существует. Я не буду улучшать породу, если мне назначили такую. Я смотрю на эти выкрутасы, что в окно показывают время. Я хожу в поход на мастер-классы, улучшать свой род и чистить стремя. Занимаюсь не вполне усердно, не вполне старательно стараюсь. Что полезно, что природе вредно, медленно и долго разбираюсь. Всё здесь так запутано, и даже сплавлено в комок единой массой. А во мне самом стоят на страже, все мои дела и мастер-классы. Слишком много я узнал ненужных мне вещей, с которыми не выйдет, распрощаться, бросив их снаружи, и уйдя вовнутрь в лучшем виде. Мне внутри пристанище готово, ждёт меня уютное пространство, я о нём сказать пытаюсь словом, но никак не выберусь из транса, в трезвость и прозрачность не умею выбраться надолго и надёжно, потому легко лечу по мелям, резко, лихо и неосторожно.

31.

Переключаются пятёрки. Я в этом смыслы нахожу, в них, замирая от восторга, от напряжения дрожу, когда ко мне приходят смыслы, по дружбе с разумом идут. Там дружат символы и числа, слагая радость и беду. Соединяются сетями, невидимыми в суете, где звёздный дождь дрожит лучами, питая буквы на листе, когда моя рука выводит слова, их ставя по местам. А в каждом месте духи бродят по неразмеченным листам. Мой день, раскручиваясь свитком, являет звук очередной. В нём смыслов золотые слитки сияют раннею весной.

32.

Ты перестань об этом говорить, и слушать попытайся остальное. Нам нравится поток событий длить, перетекая в дело заводное. Завод всё больше будет создавать плетения узоров обстоятельств. Мне дальше рифма нравится «создатель», но имени прошу не называть. Такое будет множество имён стараться занимать твоё движение. Они в тебе, вовне, со всех сторон. Они не отражают отражение. Но только отражение одно сквозь имена мерещится и тает. А птица улетела. Улетает. И рыба погружается на дно. Один сюжет, один ещё рассказ о том, как происходит и как дышит, что видит твой разгорячённый глаз, и ухо настороженное слышит. Я не могу значение разобрать на знаки, составляющие смыслы. Они висят, они давно отвисли. Ни золота в них нет, ни серебра. Куда я отправляюсь подышать? В пространство неизведанного света? И правильно ли движется планета? Я не могу об этом точно знать. Все знания, туманные, как дым, вполне годятся лишь для заблуждений. И утренние тающие тени всё остальное делают густым туманом неожиданных щедрот, которым небо мне дарует милость. Пусть это всё опять во сне приснилось. Но, может, быть оно наоборот.

33.

Я всё вглядываюсь в мелочи, и грешу по мелочам. Кто же здесь из главных стрелочник? Может стоит промолчать. Сам потом себе придумаешь, что кому, зачем и как. И ещё найдётся сумочка, ведь уже не далека эта дата неизбежная, что застигнет нас врасплох. Чувствую дыхание нежное, звук его не так уж плох. Надо бы уже попробовать, каково оно на вкус. Настроение не злобное, и туман сегодня густ. Над горами плавно стелется молоком парным дракон, мир мой не мычит не телится. Только дышит ровно он. Чем ему ещё порадовать отражение в горах. Упражнение это. «брать-давать» мне показывает страх. Звуки знаками печатают за стеной свои пути. А во мне все тайны спрятаны, остаётся их найти. Распечатать и распробовать, каковы они на вкус, а потом поведать, чтобы вам легче показался груз ожиданий безответственных и стремлений без причин. Сами-то мы здесь не местные, я здесь нынче не один.

34.

Внимательно отслеживая пульс летящей в неизвестности планеты, я успеваю быть быстрее пуль, несущих мне прекрасные ответы на все вопросы, что успел задать, когда ещё не понимал задачи, но, научившись ничего не ждать, всё видится мне в этом дне иначе, чем раньше воображал себе, пока мне было до всего большое дело. А я любил смотреть на облака в закатном свете, ощущая тело, как часть огромной сущности одной, с которой разделяю дни и судьбы. Так проживаю день очередной, такой как все, хотя иной по сути деталей и сменяющихся лиц наполненных уже другим вниманием, во времени, влекущем состояние в своих руках, хватающих синиц, забыв о том, как плавно журавли небесный путь пересекают клином, летя над исчезающей равниной мой такой израненной земли.

35.

Примощусь уютно в мире, заварю чайку. Он расшарит и проштырит, выльется в строку. Буквы радостно запляшут, надо же, они с берега платочком машут, проживают дня. Дело здесь не в том, что очень мне хотелось пить. Ведь весна,- она не осень. В ней труднее жить. Но, конечно, веселее, в утренней поре наблюдать, как утро зреет влагой на дворе. Не всегда воды хватает, чтобы вольно течь. Кто стихи мои читает, может поберечь чувства , что живут в копилке, а потом за раз, превращаются в опилки в мусор пошлых фраз. Как оно живёт и будет прорастать в земле? Я не думаю о чуде, думаю о мгле, думаю про то, как видит глаз мой сам себя, как случаются события, что во тьме сопят, неготовые покуда проявится здесь. Ну откуда взяться чуду? Как понять, что весть обо всём происходящем, что идёт всегда, существует в настоящем? Знаков череда открывается тому, кто пожелал прочесть эту весть в потоке мутном, радостную весть. Неизбежность, непреложность в этом всём, как дым над домами острожно пишущим следы. Я по ним пройду сквозь время, и дозрею в срок. Как созреет смыслов семя чувством между строк.

36.

А начну я с того, что опять это всё, много раз повторилось и было. Я веду временам осторожный отсчёт, чтобы время меня не забыло. Время мёдом сочится из раненных сот. Как меня здесь мотало и било. Выпадало дождём из небесных высот, белым снегом над миром клубилось. Этот день золотой, что опять настаёт, обещает мне радость и милость, вольный дух в моём сердце живёт и поёт, потому что уже всё случилось. Мне хватает всегда этих добрых щедрот. Всё, что есть, хорошо получилось. Я пойду, куда время меня позовёт, даровав мне великую милость. Просто жить и смотреть, как сочится из сот мёд его откровения и силы. Как летит этот мир, что сорвался с высот, где меня в этот раз закрутило.