1.

Эти будни, эти блудни, выходные, день и ночь, удивления и в судьбы солнце светит, ни одной нет судьбы, чтоб не шутила над рабом своим в сердцах, думаешь, что отпустило, но опять приходит страх. И опять зима настала, дым до неба над Москвой, и с небес глядит устало наш вселенский постовой, что разводит все движения по кругам Москвы большой, мира, космоса кружение, будни - блудни. Боже мой.

2.

Потерялся по дороге, никуда не собирался, но брели куда-то ноги, взгляд рассеянный цеплялся за картинки и приманки по дороге мимо кассы, ехали куда-то танки, яростно боролись классы, власть то падала, то снова поднималась из помоек в предвкушении улова и душистых, мягких коек, всем нам хочется покоя, только наш покой не стоек, он летуч и переменчив, и сильнее беспокойства к сожалению отмечен он не тем, другого свойства, ожидание покоя всем нам хочется, чтоб сыто, шито-крыто, точным кроем, всем мерещится иное, а не то, что происходит, если хочется покоя, то покоя нет, и вроде кажется местами, будет вдруг и счастье и свобода, только это просто крутит бес линялый в переходах, сердце мечется, блуждает и найти оно не может, где нас счастье поджидает, а раскаяние не гложет.

3.

Претерпевать — претерпеваю, но всё вполне себе вполне, то верх то вниз пока летаю на предназначенной волне. Мне мир готовит откровения, и каждый миг огонь горит, вскрывая недостатки зрения свои художества творит. Я сам стараюсь не попасться на те уловки, что другим устраиваю ежечасно, но всё меняется, как дым, свои прекрасные узоры меняет каждый новый миг, животные, потоки, горы, Всё, что захочется самим.

4.

Простая человеческая лень ведёт нас в лабиринтах и приводит, уверенно в глухие тупики, откуда нам не просто выбираться, и мы сидим подолгу в тупиках, накручивая хитрых объяснений, не в силах силу воли запустить, и к воле устремиться на свободу от нас самих, что ленью пленены. Простая человеческая лень, никчемная пустая слабость духа, она уводит нас в свои миры и заставляет там теряться в играх, в которых нет игры, и нет игры, не порождая творческого мира, не видя сути, и теряя смысл. И так бывает до тех пор, пока не отрезвит холодный воздух страха, который предлагает потерять, всё то, что было у тебя , казалось ценным, но потихоньку стаяло на нет, и растворилось в океане лени.

5.

Не соприкосаясь, и не прикасаясь, веду свою вежу в неведомый край, у края нет рая, а рай ведь бескрайний красивый и свежий, бери и играй. Я с раем играю, и где-нибудь с краю, конечно заметят, что рай — не игра, а мне ведь всё можно, хотя б на мгновение, представить, сыграя, придумать себе. Какие-то судьбы бормочут и брызжут, какие-то просто себя кипятят, а я капитаном себя воображаю, что с волнами рая играет в морях. Я так полагаю, что все представления быть может однажды предстанут из тьмы, тогда разберёмся, чья крайняя правда, тогда и сыграем мотив золотой.

6.

Далеко ль укатится яблочко от яблоньки этот спорт задумчивый мне вполне к лицу, я катаю яблочки от прекрасных яблонек думаю о вечности, как прийти к концу. Про Ньютона думаю, про Эйнштейна бедного про сословия разные и про всё ещё, что здесь получается, происходит всякого чистого и грязного и лица и щёк. Мне-то что за разница, мир грозит и дразнится, и душа проказница в небесах горит налитые яблочки, косы, щёчки, ямочки, что ж поделать, мамочки, кто там не велит. Велено не велено, а уже постелено, мелом перемелено, перемолот мел, дело переделано, жизнь моя дебелая, ничего не сделаю из дурацких дел.

7.

Теперь уже знаю, откуда начало, откуда конец, и какие зерцала, нас всех отражают, со скрипом забрала меня оглушают, когда бы молчала история мира и я бы беззвучный от мига до мига, катился, как случай, и ветер бы спелый да с яблочным духом, но жизнь без предела и множество слухов уже достигали ушей и кусали сердца содрогались, а губы молчали.

8.

Вы сами знаете про это, вам всё известно про меня, и эта странная планета всё также катится по дням моих забот, пристрастий мнимых, что так успели прирасти и обрасти под пантомиму, что Боже Господи, прости. Мы ошибаемся так часто, и замираем впопыхах, нам заворачивают ласты и бьют задумчиво под пах, а мы настойчиво крепчаем и крутимся в последнем сне, и дальше спим, не замечая, как птицы смотрят на окне.

9.

Ну что мне кажется опять, чего я здесь не различаю, когда уже так клонит спать, а я уже заснуть не чаю. Не сплю от чая, всякий сон уже прошёл, а я остался, и покатилось колесо, а я за колесом погнался, и по перронам городским, по улицам чужим и старым, я спрятался в безвкусный грим, дыша дешёвым перегаром, чтоб возвратится не спеша к тому, который ждёт и знает, что есть бессмертная душа, хоть ты её не вспоминаешь.

10.

Личного очень немного, что вспоминать о былом, вновь прокатилась дорогой мягкое слово «облом», и привело к ожиданию тех, кто здесь был до тебя в старом заброшенном здании, где все давно уже спят, не представляя, что можно выйти за мной и из снов выбраться в дымке тревожной с выкриком хлёстким «готов», и перейдя те границы, где есть лишь пыль от забот вспомнишь все прошлые лица тех, кто тебя и не ждёт. Нечему здесь удивляться, не о чем небо просить. Я предлагаю расстаться, чтобы своё получить.

11.

тяжёлый снег на чёрных ветках иероглиф радостный зимы, в которой недостаток света с лихвой восполнен силой тьмы, и даже если мало ветра, вполне морозная она совсем не требует ответа, чтоб ты очнулся ото сна. Да сон земной, зима и встречи тех, с кем не виделся давно, свеча и бесконечный вечер глядит в узорное окно, и мама с книгой на коленях, и печь горящая добра, без страха тьмы, лишь холод в сенях тебя не радует с утра. Но после снег, и ветви быстро на небе чертят знак зимы и чистота горящей искры, звезда и небо. В этом мы.

12.

Снова время на пороге перемен, а мы в дороге, снова ждём чего-то ноги сами вынесут туда, где весёлые итоги, где красивые потоки, где поют любые строки годы, судьбы, города.

Жизнь играется точно песня, что умрёт опять воскреснет, превратится, хоть ты тресни, в новый круг чужой судьбы. На пороге в новом круге, проверяю, чтобы руки, были ловкими, упруги, жилы были чтобы бы.

Верно то, что даже вечность далека, и в каждой встрече, только зёрна, будет вечер, чтоб попробовать плоды, а потом на путь, чтоб резко выйти в короли из пешек, и опять упасть потешно бестолково у воды.

Жизнь моя идёт по кругу, будто ветер дует лугом, хороводом, буром, цугом клином - всё одно, идёт, и весной проснуться почки, и опять споются строочки, и сиренью пахнуть ночки будут, позабыв про лёд.

Снова время на пороге перемен, а мы в дороге, снова ждём чего-то ноги сами вынесут туда, где весёлые итоги, где красивые потоки, где поют любые строки годы, судьбы, города.

13.

Дорога — суть искусство выжидания, когда ты ждёшь, неведомо чего, и тёплая мерцающая тайна всё превращает прямо в волшебство. Искусство ждать — вот суть моей дороги, когда уже сошлись пути и сны, свершились судьбы, и настали сроки, вошли в моё молчание, а строке, закончены, и точно сочтены. И дни мои сосчитаны так точно, что я уже могу лишь просто ждать, когда на место встанет жизни точка, и завершит все прошлые счета. И такова дорога от истока опять в исток, что мы зовём концом, суть срока в круге, что к началу срока ведёт нас, пряча маскою лицо. Да, истина скрывается под маской такой похожей на большую ложь, так можно перепутать дрожи ласки, с биением страха. То другая дрожь.

14.

Пересечение местностЕй времён на облаках усталых, и каждый знак судьбы ничьей, где бьются струйкой ярко-алой значения боли зоревой, куда моя весна отстала, а осень песней луговой, за песней и погоней талой. Мне будет знаком лишь венец и повторение удивления, и рук, увиденных во сне, причудливое шевеление. И пусть сошлись во мне те сны, что видели другие люди, но будут все слова честны, когда других уже не будет. Все местности сошлись в тот миг, когда проснулись двое павших, между последними людьми, и откровениями уставших.

15.

Меня однажды вынесут года, как волны, на пологий тёплый берег, где буду я лежать, ты не поверишь, расслабленный, как котик, навсегда. Ты не поверишь, на ветвях часов, я раскачаюсь, будто паутина, повисну низко, ниже сонных слов, и замолчу картинно, звонко, длинно. В один из мигов, лезвием минут, я буду высечен на стенах вечных буден, и пусть любой тогда уже не судит, когда его последние сомнут. Сомнение сминает лучше всех того любого, кто судить пытался, такой вот осторожный, мягкий смех, всё это время, я ему отдался, на волю волн его отдал себя, пускай оно само поток свой правит через мои пространства, не оставит меня, пока сомнения не спят.

16.

Так я и думал, лишь так, как умел, смелые волей, кидались на берег, Множество разных, заученных серий Множество даже не узнанных дел. Не узнаю, понимая, что всё знание из пустоты происходит из городов дотянусь ли до сёл, что расцветают на каждом восходе. Знание сил и незнание сил, знание сёл и забвение рода, что-то стоит нынче злая погода: радует снегом, и я по оси перехожу на отчётливый тон липкий, пахучий, как почки от липы, здесь подскажу, что случается либо новый поток, либо слышится стон, сдавленный стон сладострастных потуг, что завершают движение силы, и замыкают очерченный круг, тот что был начат ну очень красиво.

17.

Меня ещё потянет жить, и буду жить я, что ж не жить-то всё небом радостно укрыто и широко земля лежит. А если так, чего ж не жить?

Чего счастливым мне не быть, раз уж я есть под этим небом, поля давно покрыты снегом, И валит снег, скрипят столбы, а ветер стонет в проводах, но мне от этого спокойно на сердце, дышится так вольно, и мягкость слышится в годах. Я буду жить, пока не смерть, огонь в моей душе - горящий, я здесь, почти что настоящий, И это так, и это есть.

18.

Сгорают свечи и в свечах (банально) жизнь моя сгорает, сгорает время, и душа, горит в огне но не сгорает, пылают свечи, тихо тают, а на деревне рыхлый снег, и по лесам всё те же духи, как были много тысяч лет. Деревня, ночь, красивый сумрак.

19.

Ну не удивительно ли быть каплей человеческого моря, верить, ждать, надеяться, любить, обсуждать, браниться, вторить, спорить? Частью удивительного сна, что кому невероятно снится, безмятежны под улыбкой лица непроглядна тьма немого дна. Океан беспечной суеты мечется, разбрасывая камни во вселенской глыбе красоты камнерез великий, самый главный, высекает слов огромный смысл, связи и события и память, всё хранит, вливая их в умы всех людей, великий этот камень. Камень, океан, травинка, луч, ветер океанского простора, вспыхнет гнев в запальчивости спора и погаснет в миг, и всё в золу превратится, возродится вновь, ну не удивительно ли будет вдруг проснуться из туманных снов, и понять, что мы здесь просто люди.

20.

Не обязательно нам знать, откуда этот свет, всё здесь из простого сна, на дыме и траве, всё лишь пригрезилось на миг, Исчезнет без следа, и мы, что названы людьми, Сольёмся, как вода. И возвратимся в оборот кругов, что правят бал, такой нам выпал в жизни лот, такая мысль со лба сорвалась и рванулась в сон, когда проснулся Бог, и стало утренней росой, другим, тобой, собой.

21.

Сквозь хороводы утренних дымов и впечатления радостных романов я начинаю выходить из снов, опасный, точно месяц из тумана. И детство вспоминается давно, оно ведь тоже было, как в тумане, гляжу на детство в тёмное окно, и чувствую, что нет ножа в кармане, а есть дымы, где утреннее снов в ветрах заиндевелое пространство не означает, что я вижу дно, а лишь предощущаю постоянство, Прочертят струи дыма свой узор движений неопознанных и тёплых и выбираю я из многих зол, которое мне видится на стёклах, соединив морозы и дымы тепло и сон, стекло и утро мира я проникаю в свежие умы сквозь смыслов растревоженные дыры, и там, себя устроив впопыхах, я мирно жду уже солнцестояния, когда сумею выразить в словах все ощущения тьмы, познания, тайны.

22.

Снова солнце над городом треплет переплёты горящих дымов Вместе с солнцем уверенность крепнет, что устроится всё здесь само. Снова волны морские на берег чередой непрерывной идут, потому я спокоен и верю, в непреложную смену минут. Волны времени плещут на сердце, и приходят на берег души, чтоб крепла спокойная вера, что весь мир очень правильно сшит, и одежды его очень точно облегают каркас бытия, всё случается вовремя, срочность никому не нужна и струя превращений в игре светотени создаёт, распускает узлы, потому-то и мне не до лени, и в печи мне не нужно золы, пусть огонь разгоревшись, пылает, пусть дрова не кончаются быть, я живу и легко принимаю все ответы из книги судьбы.

23.

ещё одиннадцать просыпаний, и настанет новое время, можно видеть заранее, как оно гладит твоё темя, вдувает в тебя тепло несуществующего будущего, через чёрное стекло в грядущее, твой взгляд направляется, путается в нитях тёмного ткачества, время катится, кругами, тачается, отрывается кусочками, ложечками, с руки кормятся птицы времени. Ещё 12 просыпаний и мы окажемся и неизбежно увидим новое время новое время, время, новое.

24.

Легко ли мне приноровиться к неоднозначности чужой, я постараюсь Вам присниться, как распрекрасный мезозой, питая слабость к древним эрам, к давно ушедшим без следов, я знаю, что прекрасен эрос среди огромных вечных льдов. Но каждый миг , не зная лени, на пряди солнце моего, роняет медленные тени растаявшее волшебство, переворачивая книги страницы серые и пыль дрожит в луче как в тёплом миге, событий будущая быль. И все события случайны, я в них не в силах отыскать, такой щемящий привкус тайны, что называю — благодать.

25.

я в пустоте, и в кои-то века, остался в обесточенном пространстве, где нет уже движений ожидания, а просто пустота и простота. И я один среди движений струн, пронизывающих звуки капель, летящих по карнизам во дворе, такая вот пустая красота. И мне сегодня не куда спешить, всё медленнее миги волн по судьбам стучат и плещут новым ветерком, меня в преображение приглашая, советуя остаться и забыть, что всё лишь звон тщеты и пустота.

26.

И я такой же, как иные, в снах заглядываю в облако забвения, откуда воплощаются не тени, а образы, ведь жизнь на всех одна, и я других в своих не вижу снах. Здесь каждый лишь собой уловлен в сне, и образные сети, так огромны, что не пропустят разговоры грома о покаянии, счастье и вине. Угрозы здесь не призрачны вполне, достаточно, что только единицы и двойки могут постоянно сниться в таком непостижимо длинном сне. Я здесь такой же, как иные сны, приснившиеся тем, кто снился часто, и так привык являть из тишины свой образ в мир видений злых и властных, владеющих так грубо тем, кто спит и петь не может, потерялся голос, всех гложет здесь один и тот же голод - себя во сне увидеть, но сопит уютно спящий через новый сон, уверенно в него не просыпаясь, песок в часах, шуршит не осыпаясь в приятный шорох снов со всех сторон.

27.

Я уже успел увидеть столько разного такого, что рассказом не измерить, и стихами не прочесть, в каждом миге не убудет, только ветер станет словом и заставит вдруг поверить в исповеданную честь. Сколько света в белом снеге, сколько ветра в небе светлом, все слагаются рассказы из забывчивого дна, где скопилось многозначье, беспристрастное пристрастье, радость, горе, удаль, счастье, где-то там живёт весна. Пусть зовётся персефоной, мать нам — марья, светлым гоном, звуком гомона и стоном нас приветит и простит, мы здесь дети и в походах, все прекрасные уроды в лоне матушки природы, всё кричим, моля, пусти. А природа и не держит, но пускать - не отпускает, через свет багрово-снежный переходим в светлый мир, где летают те любые, кто был с нами, их люибил, и убили и забыли, меж бродячими людьми. Света хватит, он рождённый в тьме из безжны разделённой, дух над водами носился день за днём, пока устал, очень хочется покоя, чтоб уже уйти из боя, и заснуть скорее, стоя, взгромоздясь на пьедестал.

28.

Песенка про баню в деревне

Отходи-ка веничком, друг мой, брат, Чтоб от пят до темечка и назад. Чтобы достать все тёмные уголки, пара раскаленного, чтоб в куски, душу измочалило, дочиста, Выдохнуть — причалили, красота.

Банька русская моя, дуб, берёза — веники, жинь от края до края, временем по времени.

И опять по просекам, по лесам, от весны до осени, к небесам. Банька, мыть ты ж родная, ты моя, всё своё природное, вымоя, долечу до самого доверха, это ж дело храмово - на века.

Русским духом, сенным сном в баньке пораспаримся, всё пройдёт, и мы пройдём, в мире переваримся.

Сердце прикасается к вечности, время здесь не каяться, встретиться, чтоб с самим собой в чистоте, и из боя снова в бой к простоте. Отходи же с травами, дух полынь, соснячок с припарвами, в снег — остынь, и со мной порадуйся, в чистоте, так оно нарядное в простоте.

Банька русская моя, дуб, берёза — веники, жинь от края до края, временем по времени. Русским духом, сенным сном в баньке пораспаримся, всё пройдёт, и мы пройдём, в мире переваримся.

29.

Из души своей помои выплесну на двор, в темноте ветрюга воет, рыщет, старый вор, ищет щели, дыры ищет, в душу норовит, Бог не выдаст — не отыщет, пусть себе хрипит.

А дорога вольная по лесам волнуется, жизнь течёт раздольная, золотыми струями, золотыми нитями, ткётся неба ткань, а из дыр события, как худая рвань.

Я гулять — не нагуляюсь, всё желаю отыскать, всё в потёмках промышляю, с ветром спорю, не доганать, пусть бурчит бродяга ветер в трубах дым мотая вверх, я живу на этом свете, света хватит здесь на всех. Я все песни доиграю, пляски все перепляшу, чувство пропереживаю, духи все передышу.

А тропинка юркая по чащобам змейкою, в тишине баюкает, да бренчит копейками, Ниточкой свивается в завиток тугой, и петлёй цепляется под моей ногой.

30.

Ты какого роду племени, молодой, залётный будешь, никакого нету времени с тобой толки толковать, я гляжу, нога на стремени, ну за это здесь не судят, за углом разок по темени, чтобы время не терять.

Не теряя времени, дело затевай, Что за мысли в темени, тихо, не зевай. Здесь ещё отыщется, отзовётся гулкое, эхо, оком хищное, с тайными прогулками.

Ты зачем сюда приехавши, Ты чего здесь потерял. Ты б ходил своими вехами, и другого не искал. Всё равно концы упрятаны, так что воды не сыскать, и не будет видно пятнами кровь из ямки у виска.

Здесь ещё отыщется, отзовётся гулкое, эхо, оком хищное, с тайными прогулками. Не теряя времени, дело затевай, Что за мысли в темени, тихо, не зевай.

Так что радуйся и радостно, отправляйся ка к себе, Мы же тоже не всеядные, каждый знает по судьбе, Пусть тебе дорожка скатертью, ляжет под ноги коню. Хорошо, пока не в камеру, а навстречу просто дню.

Вечера бедовые, горло перехвачено, наступает новое, Это время катится. То радость новая с горем пополам, это жизнь бедовая. Не себе, не нам

31.

Всю ночь светила полная луна, на яркий снег, блестевший светом лунным, И многие здесь маялись без сна, немногие перебирали струны, и повторяли странные слова, про ночь, и про луну, и снег искристый, от искру в глазах темно, и голова кружилась под напев простой и чистый. Мой мир плывёт сквозь ночи, каждый миг, по краю проходя судьбы и света, и время, пролетая, не томит, а наполняет душу вольным ветром. И по ночам, когда луна блестит, даруя нам прекрасные минуты, моя страна огромная не спит, я говорю пустое, но кому-то, мои слова важны, он точно ждёт, когда я расскажу про ночь и ветер, мы не одни живём на этом свете, и нас объединяет здесь полёт. Все те, кто вознамерились лететь во времени своей души и тела, хотят чтобы снег блестел и сердце пело, так почему б и мне о том не спеть?

32.

Вот ты опять меня перебиваешь, мы разве договаривались так, ну что ж ты? одобрительно киваешь, когда, сорвавшись, вдруг лечу в овраг, а после маску злости надеваешь, показывая вдруг, что каждый враг? Мы разве договаривались так. О жизнь моя, будь радостна, мила, красива, осторожна, терпелива, и проходи, прошу, неторопливо, чтоб я здесь отделял добро от зла. А то всё время, вертишься, как вьюн, и ни за что тебя ведь не ухватишь, ну вот опять, юлой под горку катишь, и крутишь колесо летящих лун, и луны пролетают и года, ну как суметь к тебе приноровиться, за что, скажи на милость, ухватиться, привыкнуть бы и научиться ждать, и научиться снить легко и сниться, все те узоры, что тобой зову, но время, время, вновь ко мне с укором, из зеркала посмеиваться вздором взяло себе обычай, вот же, дрянь, и кто-то отвлекает разговором и щепчет изнутри, ты только глянь, как жизнь твоя проходит, ты же рвань, так не сумел понять и научиться, тому, что обязательно случится. А время настаёт уже пора, готовиться к последнему и взглядов, который ведь всегда так близко, рядом, так будь, кем быть обязан, чистым ладом, играй пока не кончилась игра.