cайт Бронислава Виногродского


Первый разговор в Московском ресторане



      Мы встретились


Встретились мы на Цветном бульваре, где я решил пройтись, чтобы понаблюдать лица людей, идущих к метро. Он стоял рядом, и мы слово за слово, разговорились. Время было обеденное, и мы прошли в расположенный неподалёку ресторан Новикова, Маркет, где есть одна небольшая уютная комнатка за занавеской, рядом с входом. В этой комнатке мы и сели, чтобы побеседовать ни о чём.






Мы познакомились случайно. И мне не слишком хочется описывать обыденную событийную канву, в которой происходили и происходят наши встречи, но во время этих встреч произошло столько откровений и переживаний, коренным образом не просто поменявших мою жизнь, а стёрших насовсем из всех укромных уголков памяти то, что я когда-то назвал собой, горделиво именуя это моей личностью.

Я не сомневаюсь, что многие соотнесут эти мои рассказы с историями, написанные выдающимся Карлосом Кастанедой, который описывал свои встречи с брухо Доном Хуаном, но, поверьте, в основе моих этих повествований лежит лишь желание поделиться узнанным, неожиданным даром, пришедшим из космоса, и расставившим все предметы восприятия в сознании в таком порядке, что жить среди них мне стало вполне удобно, потому что во всём этом появился смысл.

Мы, вроде, все живём в мире, где подразумевается наличие осмысленности, но за последние годы, смысл этот куда-то делся, свёлся к безумному выживанию, в котором никаких средств обеспечения будущей безопасности, кроме призрачных денег, не осталось. Смысл постоянно улетучивается из жизни простых людей, к которым и я себя относил до недавнего времени. Но может время пришло, не знаю, как это всё сложилось, но мне перестало хотеться быть простым человеком. Мне вообще перестало хотеться быть человеком. Ибо ограничения, налагаемые на носителя этого дурацкого обозначения, в современном мире, столь нелепы и неудобны, что расположиться легко и радостно в границах этого обозначения просто невозможно.

Поманила меня мудрость, как запах странных курений, которые прочно вошли в мою жизнь вместе с разговорами и размышлениями над предметами, о которых я поведаю ниже.

Мой знакомый, который просил называть себя по фамилии, Безымянным, на мои высказывания по поводу происходящего в стране, где уже приблизительно сотню лет всё шло как-то неладно, предложил смотреть на всё это по другому.

Была очередная предвыборная или послевыборная бредятина, которая пузырилась зловонными газами в средствах массовой информации, полнила интернетное пространство, и всё это призывало участвовать, отдавать изрядную толику своего внимания на подпитку общей глупой галлюцинации.

Безымянный в ответ на мое высказывание, которое как и все остальные высказывания подобного жанра, сводилось к почти набору междометий, где можно было при пристальном вглядывании ухватить сообщение, что-то вроде, "ну что же они творят-то, ведь всё должно быть не так". В ответ на моё это обыденное восклицание, он как-то неожиданно странно и ласково улыбнулся, взглянул на меня пристально и внимательно, и спросил голосом тихим, требующим некоторого напряжения слуха, чтобы можно было разобрать отчётливо, но тихо произносимые слова.

А вы сами то, вы верите в эти стоны, которые несутся со всех сторон по необъятным просторам? Спросите себя, зачем вам это нужно. Задумайтесь об этом.

О чём, - сразу не понял я.

Да о себе, о том, что и как вы думаете, куда и почему вы устремляете свой взор. Жизнь человеческая довольно ценное вещество, и было бы благоразумно распорядится им правильно, не растратить на бессмысленные мычания по поводу, который и поводом то не является. Подумайте об этом.

Ведь каждый из нас идёт по пути, и путь, этот, если представить время как пространственное измерение, вычерчивает очень замысловатую траекторию. Вы когда-нибудь наблюдали за движениями дыма? Дым распространяется в пространстве, заполняя какие-то русла в воздухе, которые, если не наблюдать их с помощью дыма, невидимы.

Но я не совсем понимаю о чём вы? - полувозразил, полуудивился я.

А вы попробуйте подумать, попробуйте вглядеться в пространство вопроса. Вы стремитесь, идя по обычному пути, попасть в вечность. А в вечность обычными путями не ходят.
В какую вечность, здесь бы просто выжить, за квартиру платить надо, детей кормить, образование им давать. При чём здесь вечность?

Но вы же боитесь смерти. Вы хотите избежать её, как умеете. А что это за движение, когда вы хотите каждым своим помыслом уйти от неизбежной расплаты за глупость свою обыденную. При этом вы постоянно трогаете обыденные струнки, которые так настроены, что кроме шлягера играть ничего не могут. Поверьте, что зайдя на порносайт, пусть даже и случайно, я же не сомневаюсь, что намеренно вы их не смотрите, так вот, зайдя на это бесконечное количество изображений соединения таинственных приспособлений и сил, трудно сохранить поэтический и мистический способ рассмотрения мира.

О чём это вы?

Да всё о том же. Идя по обычному пути, считая обычный путь единственно существующим, не сможешь прийти в вечность. Обычный путь не может быть путём, по которому идут в вечность. Обычный путь, это способ которым ты именуешь происходящее вовне или внутри твоего мира. Тебе же хочется обрести осмысленность своих действий, обрести осмысленность происходящего. Правда?

Да уж хотелось бы.

И ты делаешь усилия время от времени, иногда стонешь и мечешься, потому что совсем уж невыносимо принимать участи в игре, где ты не просто обязательно проиграешь, а подписал все обязательства, по которым ты уже всё проиграл, всё отдал, во всём потерпел поражение, а игру разыгрываешь как шоу для телика, чтобы показать, что всё было по честному. Но усилия твои, стоны твои молодецкие, не помогают избавиться от постоянно преследующего тебя ощущения бессмысленности происходящего. Глупая игра.

И что теперь? Что-то вы такое рассказываете, от чего всё может показаться действительно невыносимым. А ведь всё не так. Мы с вами сидим в прекрасном ресторане, беседуем на отвлечённые темы, радуемся прекрасным блюдам и утончённой беседе. Ведь даже в этом городе тысячи и десятки тысяч людей живут значительно хуже...

Он даже и не возражал, а как-то просто отмахнулся.

О чём вы? Про эту необходимость постоянно сравнивать свою чесотку с болезнями других и находить в ней преимущества, мы поговорим позже, если волею творца нам представится ещё случай обменяться мнениями по этому поводу. Я ведь не об этом. Если вам таки нужно в вечность, а я наверняка знаю, что вам туда обязательно нужно, тогда описывать свой путь в вечность невозможно с помощью обычных имён.

То есть? А какие есть ещё имена, кроме обычных?

Обычный путь не может быть путём, который выводит тебя за пределы обычных состояний сознания, то есть вступая на путь, ты вступаешь на путь не обыденного сознания, уходя от самого себя. Потому что мы говорим о двух разных движениях сознания или проще говоря, духа в этом мире. Ибо состояние твоего духа определяет всё остальное, определяет путь, по которому ты идёшь в мире. Если ты остаёшься в состоянии обыденного сознания, то ты и идёшь обычным путём, для описания которого ты используешь обычные имена. А Обычное имя не может быть именем, которое именует вечное.

Ведь когда ты произносишь обычные имена, наименования быта, бытийности, вещественного и ощутимого мира, ты обращаешься своим вниманием, силой духа в определённую и ограниченную область сознания.

Нет. Я решительно не понимаю, о чём вы, дорогой друг, господин Безымянный, мне толкуете. Как-то оно мудрёно выходит. Сознание - это просто сознание. Я там думаю, и там я выношу суждения, строю умозаключения, и собственно говоря, там просто происходит обработка информацию, которая попадает в меня через органы восприятия. Всё просто, зачем усложнять.

Вы правы, мой друг, всё так и есть. И усложнять ни к чему, когда идёшь обычным путём из материнского лона в лоно Земли-матушки. Тогда всё понятно, и ты не можешь предсказать, когда разверзнется это лоно, чтобы принять то, что доселе было тобой, принять прах обратно в себя, ибо не зря же говорится, что всё из праха пришло и во прах же вернётся. Ведь мы же ставим задачу, выходящую за пределы обычных наших человеческих обыденных целей и задач. Нам нужен путь в вечность.

Я бесцеремонно, но без всяких плохих намерений, просто неосознанно, резко прервал его:

Вы как-то всё так повернули уважаемый, что вроде вечности, ничего нам больше и не нужно. А может мне эта самая вечность не нужна. Я ещё не определился, что мне вообще нужно.

Ах, мил человек, это правда, я всё повернул так, как мне удобно для моих рассуждений. И из моих рассуждений неопровержимо вытекает, что вам, мне, и вообще любому, кто обращается внутрь себя коротким возгласом "Я", ничего кроме вечности не нужно. Но так действительно выходит, если предположить, что на общем фоне происходящего с нами, возникает постоянное щемящее звучание неудовлетворённости. Вот за этой самой неудовлетворённостью, если не глушить её звучание сильно действующими средствами, такими как еда, питьё, разные и совершенно ненужные сведения, чувство причастности и родственности ко множеству бессмысленных действий, навязываемых нам этим миром в качестве казалось бы нужных нам потребностей, требующих своего удовлетворения, за этой-то неудовлетворённостью, куда нам очень не хочется заглядывать, совать свой нос, принюхиваясь к тому, что там происходит, потому что во тьме этой ничего взглядом мы различить не можем, там-то и находится область, называемая нами смертными вечностью потому, что мы слушали в эту сторону слова и указания, дающие нам смутное ощущение очертаний этого таинственного пространства.

А теперь вы меня совсем запутали. То есть про дорогу в вечность, и я согласен, что туда лучше идти, чем к пенсии за выслугу лет, нужно говорить какими-то другими словами, отличными от выслуги лет, пенсии, язвы желудка, государственного устройства и честных выборов.

Вот это настоящая сообразительность. Ё-моё. Вы, прямо, Аристотель. Нам нужно в вечность. Слава Богу, договорились. Для того чтобы туда попасть, нужно совершать подходящие движения и делать осмысленные действия в этом направлении. И для того, чтобы совершить подобное действие, необходимо определить понятия, описывающие эти действия. Обычные понятия, определяющие обычные состояния сознания, для этого не подходят. Ведь за каждым словом лежит, описываемое понятием, состояние, сложенное из образов, переживаний и ощущений.

Как у вас всё сложно получается.

Да уж так. Здесь по-другому не получается. Но согласитесь, что и вашу картину мира не назовёшь простой и ясной. Потому что у вас её вообще нет. Есть, конечно, какой-то кусочек небольшой, выполненный плохим художником в фотошопе, который к тому же программой не очень то владеет. А про весь мир говорить вообще смысла нет. Нет у вас никакого всего мира. Ибо, из чего состоит этот мир?

Реальность материальна. Всё состоит из материи, то есть из вещества.

Правильно, правильно. Только это всё не ваши слова, и вашего осознанного переживания в этих словах нет ни на копеечку. Это чужие слова. Современный мир, то есть предложенная вам и принятая вами частично картина мира, это наборы чужих слов, которые вами совсем не ощущаются, а как в сказке про Голого короля прикрывают наготу отсутствием платья из отсутствующей ткани. Нет этого мира. Это мир отсутствия. Настоящий мир появляется, когда нет ещё неба и земли, когда не появляется в сознании понятий и имён. Если удержаться от постоянного называния этого мира, тогда начинается настоящее и чистейшее существование Неба и Земли, как сущностей ощутимых и понятных в своей прозрачности. Отсутствует имя, из которого определяется начало всего сущего, то есть неба и земли. Ибо, когда такое имя появляется, уже возникают множества предметов мира твоего сознания.

Небо и земля начинают быть, когда имён ещё нет.

Когда появляются имена, ими называют множество предметов мира.

Вот оно как. Но небо и земля - это абстрактное отвлечённое определение времени и пространства, какое они имеют отношение к пути в вечность, к пути в бессмертие? Ведь хочется настоящего бессмертия и настоящей вечности, не того, что описано чужими словами, безвкусными и неощутимыми.

Нужно заметить, что ничего необычного во время разговора, казалось бы, не происходило, но что-то было завораживающее в смене этих понятий, так что как-то незаметно всё вокруг постоянно менялось. Это было похоже на движение калейдоскопа, когда узор меняется от каждого движения трубки. И во время звучания слов я тоже ощущал, как происходили совершенно незаметные толчки, то ли крови, то ли дрожания диафрагмы, и мир наполнялся новым звучанием смысла. В этом ощущении была главная привлекательность и сила этих встреч. Очень хотелось повторения. Потому что, как потом оказалось, сам я не умел удерживать это состояние, а возвращался к обычному перебору возражений и заявлений каким-то воображаемым личностям, смутно совпадающим со знакомыми очертаниями близких и далёких людей, но в действительности не имеющих никакого отношения к непосредственно происходящему движению обстоятельственных кругов. То есть после встреч с моим Безымянным другом я начинал ощущать бессмысленность моего образа жизни, который до сих пор был, если не сказать вполне приемлимым, хотя бы допустимым и возможным.

Деваться было некуда, и приходилось искать новых встреч, бесед и взаимодействий. Ибо, следует сказать, что во время наших бесед и прогулок происходили разные события, не совсем и не всегда обычные. И объяснение этих движений бытия лежало за пределами моих возможностей объяснять мир с помощью набора существующих понятий, которые, как мы выяснили выше, в вечность не вели.

Но настало время окончания нашего обеда и первой беседы. Я расстался со своим новым знакомым озадаченным, в состоянии глубокой задумчивости, пытаясь понять, как наименование вечности связано с обыденностью, и как правильное имя позволяет тебе правильно идти по пути мира, за пределы этого мира.

Было понятно, что путь, ведущий тебя к выходу за пределы самых дальних и высоких вообразимых границ твоего сознания, то есть мира, не может быть обычной дорогой, и он должен пролегать где то за пределами пространства и времени, точнее за пределами твоих представлении о пространстве и времени, в рамках которых и определяется обыденным умом понятия путь.

Но как начинают существовать пространство и время? И где располагается это ощутимое море образов и чувств, которое выходит за пределы твоего смертного тела? Где то место в возможных просторах перемещаемого с помощью понятий и переживаний, представлений и образов, когда небо и земля ещё не начали своё появление в пространстве сознания.

Ибо, как я узнал из дальнейших своих разговором с Безымянным, имена появляются, когда возникает нужда назвать предметы этого мира, так как желания, то есть не подчиняющиеся разумной воле движения жизни в устройстве сознания личности, постоянно влекут человека по пространству времени мира, так что конец его странствий однозначно определён, и сомнению никакому не подвергается.
Должен признать, что все эти мысли изводили меня временами ещё больше, чем ощущение тоскливой бессмыслицы, которая и толкнула меня на путь поисков смысла жизни. Смешно сказать. Взрослый человек, вполне преуспевший в обществе, неплохо зарабатывающий, имеющий семью, добрую и дружную, я вдруг стал остро нуждаться в обретении смысла во всём происходящем. И вот однажды, когда я совсем замаялся в беспорядочных движениях между осмысленностью и отсутствием смысла, в протекающем через мои разумные устройства, бытии, произошёл невероятный случай, который я до сих пор не могу до конца признать, осознать и объяснить.

Я сидел в полумраке своей комнате, во время сразу после заката, когда уже потемнело небо, но остаточный свет ещё мерцал во всех уголках видимого пространства. В комнате горело две жёлтых восковых свечи в подсвечниках из зелёного камня, кажется змеевика, на которые я глядел долго и напряжённо, не нарочно стараясь что-то увидеть в этом мерцающем среди полусвета сумерек пламени. Но общее состояние мира совпало с всем набором моих переживаемых и меняющихся представлений о происходящем. Я был на грани внутреннего отчаяния и разочарования во всём. Но при этом вторая часть моего сознания, немой свидетель, наблюдала за первой, как за испуганным зверьком наблюдает большое животное, никак не заинтересованное в исходе метаний мелкой живности. Ибо оно не питается этой мелочью, но случайно попавшее в область видения движения жизни, обозначенное как этот пушистый комочек, просто привлекла внимание и позволяла смотреть на эти, по сути, бессмысленные метания, спокойно и бесстрастно.

Второй зверь был большой и спокойный, но точка моего бытия, называемая словом Аз, то есть Я, совпадала привычно в значительно большей степени с этим мелким созданием, летающим беспорядочными движениями в собственной клетке глупых представлений о мире, которые, не будучи никак связаны между собой, больно били взбесившегося зверька.

И в этот миг как раз и произошло странное необъяснимое событие. В полутьме, уже сгустившейся в ощутимый мрак за время моего бездвижного драматического приключения между двух свечей, где я случайно заблудился ищущим истины умом, возник светящийся ореол, внутри которого угадывались какие-то текучие очертания человеческого облика, очень напомнившего мне ощущение и впечатление от Безымянного, с которым я расстался за несколько дней до описываемого события. И не то чтобы зазвучал голос, а просто стали возникать обладавшие возможностью произносимости слова, которые слились в беззвучно звучащий текст, приведённый ниже.

Ты есть прах и в прах вернёшься. - категорично отрезал мне предполагаемый безымянный знакомый, - Ибо ничего ты не ощущаешь бессмертного в своём прахе. И имена твои, привязанные к предметам мира, влекут тебя по волнам смертожизни с совершенно предсказуемым исходом твоего пути.

Эти слова потрясли меня до глубины души и изменили всё моё видение и способ переживания происходящего. И когда мы встретились в следующий раз, к своему безграничному удивлению, я услышал без всяких предварительных вступлений и объяснений следующие слова:

Ты есть прах и в прах вернёшься. - категорично отрезал Безымянный, как бы вступая слёту в мой шумный внутренний разговор, - Ибо ничего ты не ощущаешь бессмертного в своём прахе. И имена твои, привязанные к предметам мира, влекут тебя по волнам смертожизни с совершенно предсказуемым исходом твоего пути.

Я сначала не вспомнил о событии, случившемся в весеннем полумраке между двух свечей, но потом, как громом поражённый, я вдруг всё вспомнил, но совершенно не понимал, как мне к этому отнестись.

Круто загибаете, милейший, - неуклюже и нелепо, совершенно неуместным звучанием голоса и смысла, почти поперхнувшись, попытался пошутить я, - А как же бессмертная душа?

А никакой бессмертной души, как и Бога, кстати, не существует в пространстве твоего мира, ибо эти вещи появляются лишь через одухотворение безымянного движения вселенной, когда оно закрепляется через череду усилий в виде области существования бога, а следовательно, тогда и появляется возможность рассказывать рассказы про сотворение мира, и, что в начале было слово, и слово было к Богу, и Бог был словом, и это было в начале.

Люди любят порассуждать о начале. И дело здесь не в точке рождения, появления на свет из материнского Лона. Ты лучше подумай хорошенько, где оно твоё личное начало, когда ты возник, где теряются следы, докуда ты можешь ощутимо отследить себя. Так что не всё так просто.

Ведь, когда мы говорили о начале времени и пространства, духа и вещества, неба и земли, я сказал, что только когда уходишь за пределы имён, тогда и можешь вернуться в начало, чтобы увидеть, как появляются последовательно пространство и время, небо и земля, сознание и тело.

Но чтобы вернуться в эту точку, нужно научиться двигаться против потока влекущих тебя постоянно желаний.

То есть если ты пробуешь добраться до вечности через отсутствие желаний, ты сможешь прийти к истокам всего, что случается в мире твоего сознания, ибо, пребывая в обычном состоянии отсутствия желаний, будешь созерцать, как всё рождается из мельчайших порождающих начал.

Однако, для этого нужно отправиться в вечность, то есть против обычного потока сознания, который ни на секунду не останавливает своего течения, и более того, тебе всё время кажется, что точка дрожащая в этом потоке и являющаяся неотделимой частью этого потока, и есть ты.

А разве это не так, - Осмелился я вставить в поток его речи своё недоумение, - разве я не есть неотъемлемая часть этого потока?

Да вроде бы и так, только нужно ли тебе именно это, или может, куда-то ещё мы собирались в начале нашего разговора?

Куда-то собирались, - вспомнил я, - Действительно, вроде бы путь наш лежал в вечность.

Вот то-то и оно. В вечность. Через обыденность в вечность попасть труднее всего, но только другого пути нет. То есть только путём упражнений обыденного сознания можно добраться до станции вечность, и сделать это можно только усилием, которое нужно совершать прямо всегда, то есть сейчас, пропуская через себя поток определённым качеством переживания. Вот тут-то тебе и пригодятся понятия другого свойства.

А, пребывая в обычном состоянии наличия желаний, будешь видеть лишь, внешние очертания вещей. То есть когда ты течёшь вместе с потоком желаний, отождествляясь со своими желаниями, тогда нет у тебя никакой возможности увидеть суть происходящего, а будешь копить знания только о внешних очертаниях предметов.

Но ведь происходящее происходит прямо сейчас. Как же всё это не просто.

- Это правда. Но это не просто не просто, это в большей степени непривычно. Ведь сознание наше соткано повторяющимися привычными движениями, и Вышесказанное даёт основания полагать, Что только стремление постичь состояние отсутствия имён, позволяет пребывать в состоянии отсутствия желаний. И отсюда ты можешь видеть, как всё появляется в твоём сознании, из мельчайших и тончайших единиц восприятия-внимания. Но если твои стремления направлены на постижение имён этого мира, то ты будешь постоянно видеть лишь внешние очертания предметной действительности.

Да всё как-то двойственно и неопределённо.

Нет мой друг, всё едино, кроме твоего сознания, которое, как на качелях постоянно носит тебя от полюса к полюсу. Но в этом нет ничего странного. В этом как раз и кроется возможность выбора Пути.

Мы шли по Олимпийскому проспекту в сторону театра Дурова, чтобы там повернуть наверх к театру Советской армии. Просто гуляли. Было начало весны, но уже действительное начало, и приятное ощущения близкого тепла, нового переживания мира придавало немного ленцы самому потоку нашего разговора и обмена мнениями.

Я обычно в какой-то миг наших бесед просто переставал понимать, о чём он говорит, и зачем весь этот разговор вообще нужен, однако он не обращал внимания на то, что я прекращал живо откликаться волнами здорового любопытства на его рассказы. Он продолжал так же спокойно и немного приглушённо говорить свои речи, которые не были монотонными, несмотря на то, что изменений в звучании его голоса было не очень много.

- Проще, говоря, Определение для себя Пути требует усилий, которые не являются обычными усилиями. Всё, что ты привык делать, считая свои движения духа и тела усилиями, обязательно направлены куда-то. Обычное чередование возможности выбора и невозможности выбора должно объединиться более высоким уровнем восприятия самого себя, чтобы проявился путь, по которому можно идти, исполняя своё высшее человеческое предназначение. Ведь мы постоянно совершаем выбор, и только отказавшись на самом деле от выбора, мы можем попасть на путь вечности.

Однако всё, что мы делаем, мы обязательно определяем понятиями, закреплёнными в именах. И чтобы появился путь, мы сначала должны назвать его Путём, Обычное имя не подходит для того чтобы назвать происходящее путём, потому что обычные имена используются для называния происходящего в обычном состоянии сознания, и только из необычных состояний ты можешь превратить обычные имена в необычные. Таким состояние, к примеру, является любовь, как она описана в стихах Арсения Тарковского, где возникшее чувство преобразует мир.

Небо и земля определяют границы твоего мира, и всё что в мире есть, находится в пределах неба и земли. Начало Неба и земли должно, следовательно находиться там, где отсутствует называющее их имя. Имени, определяющего начало неба и земли быть не может, или, другими словами, это имя суть "отсутствие", ибо отсутствует то, что не названо. Мы же являемся воплощением духа, и я говорю про всё с точки зрения движений этого духа. Сам же дух пребывает в области отсутствия имён, потому он непостижим обычным усилием самого себя, скованного плотью наших телесных оболочек.

И иногда до меня вдруг доходил смысл всего сказанного выше, я вдруг осознавал в целом о чём речь, как будто картинка меняла свою светимость, если можно так сказать, и на ней проступали совсем иные черты и оттенки. То есть всё оставалось, как было, а в то же время становилось совсем другим.
Эта постоянная двойственность взаимодействия отсутствия и наличия, пути и имени, начал и проявлений, желаний и покоя, имеет общий исток, однако две стороны этого явления именуются по разному.

Я вдруг понял, что Определение для себя Пути действительно потребует усилий, которые не являются обычными усилиями. И сама мысль об определении пути уже меняет жизнь, делает её необычной, придаёт иное звучание и значение всему, что дальше происходит в кругах обстоятельств.

Обычное чередование возможности выбора и невозможности выбора должно объединиться более высоким уровнем восприятия самого себя, и это, только это проявляет путь, по которому можно идти, чтобы исполнить своё человеческое предназначение.

Меня вдруг охватило странное возбуждение, как бы кто-то с помощью реостата повысил напряжение в сети, и внутренние лампы засветились более ярким светом, выделяя мелкие подробности картинки, показанной мне моим странным собеседником. Я возбуждённо продолжал:

- Само по себе понятие выбора подразумевает наличие возможности, а наличие возможности позволяет тебе отказаться от чего-то. Обыденное состояние сознание говорит тебе, что выбор - это возможность обрести что-то, а на пути выбор - это возможность отказаться и снова отказать, и опять отказаться от возможности взять.

И всё, что мы делаем, мы обязательно определяем понятиями, закреплёнными в именах. Чтобы появился путь, мы сначала должны назвать его Путём. Таков наш выбор, то есть появляется возможность обозначить путь как путь. Обычное имя не подходит для того чтобы назвать происходящее путём, потому что обычные имена используются для называния происходящего в обычном состоянии сознания, и только из необычных состояний ты можешь превратить обычные имена в необычные. Таким состояние, к примеру, является любовь, как она описана в стихах Арсения Тарковского.

Небо и земля, то есть время и пространство, определяют границы твоего мира, и всё что в мире есть, находится в пределах неба и земли. Только, когда возникают образы времени и пространства в твоём сознании, проявляется возможность для возникновения всего остального, всего множества предметов, обозначениями которых ты цепляешься за эту плоскую картинку, называемую твоим миром.

Начало Неба и земли должно, следовательно находиться там, где отсутствует называющее их имя. Имени, определяющего начало неба и земли быть не может, или, другими словами, это имя суть "отсутствие", ибо отсутствует то, что не названо. Мы же являемся воплощением духа, и я говорю про всё с точки зрения движений этого духа. Сам же дух пребывает в области отсутствия имён, потому он непостижим обычным усилием самого себя, скованного плотью наших телесных оболочек.

Да именно так оно и есть. Возникновение этой двойственности имеет общий исток, но называется разными именами.

А как мы можем определить этот общий исток. Это же уму непостижимо.

Определим этот общий исток как непостижимую тайну. Чтобы определить одним именем эту общность можно взять понятие "непостижимое". Вглядывание в непостижимое позволит тебе лишь снова и снова возвращаться к вглядыванию в непостижимое. Но это усилие позволяет открыться вратам, через которые проникают в явленный мир тончайшие начала, порождающие любые проявления этого мира,

Это всё непостижимо, действительно непостижимо, - То ли с восторгом, то ли с оторопью воскликнул я.

Восприятие этой тайны, вновь приводит к ощущению тайны.

Это действие открывает врата для появления множества мельчайших начал.
Мне показалось, что, я всё понял, и на самом деле могу всё это пересказать своими словами. Хотя, позднее я удостоверился, что к следующей встрече, всё куда-то улетучивалось из моей головы, гонимое обычным ветром сует и забот, полнящим событийный узор моей жизни постоянством непредвиденных возникающих обстоятельств.

Но тут я напрягся и начал ровным голосом говорить как по писанному:

- Когда именуется наличие, то есть существует только названное, и существует оно в твоём сознании, тогда уже появляются множество предметов твоего сознания. Я обычно говорю о предметах или вещах, подразумевая, что предмет, то есть выделенная единица бытия, на которое можно направить свой дух как внутри, так и вовне, это предмет действия духа, предмет любви, ненависти, восприятия, осмысления и т.д.
Через наименование и происходит порождение, то есть выделение из мира отдельности множественных сущностей.

Чтобы увидеть, как появляется ежемгновенно этот мир в твоём сознании, как он лепится мельчайшими единицами бытия, необходимо устремиться к отсутствию обыденности, то есть постоянство твоего желания, влекущего тебя в гуще этого мира, должно стираться устремлением в область, когда Небо и Земля ещё не начинают быть. Всё сущее есть в каждом мгновении существования этого мира, Нужно уметь расширять и сужать область своей осознанности, дабы увидеть, как случается случайное, как проявляется невидимое обычным зрением.

Постоянное устремление внутреннего усилия в область отсутствия, позволяет тебе во всём видеть игру тончайших порождающих этот мир сил.

Когда же обыденное сознание направляется стремлением обладать, называть именами, придавая статус личной принадлежности всему названному, у тебя нет шансов увидеть устройство этого мира, ты будешь постоянно созерцать лишь множественность внешних очертаний явленного мира.

Но нужно помнить, что всё сущее складывается двумя единицами духа, отсутствием и наличием, и потому мы приходим в точку, откуда исходит отсутствие и наличие, путь и имя, Небо и Земля, любая двойственность, и понимаем, что всё это одно и то же, но обладает разными имена, то есть будучи по-разному названным, оно становится разным. И чтобы в разном определить то, что делает его одинаковым, мы используем понятие Тайного, Таинственного, Тёмного, Непостижимого.

Именно в этой области лежит то, что ведёт тебя по пути, но усилие движения в эту сторону стирает все различия, и попадая в эту область, ты навсегда оказываешься в области таинственной непостижимости.

Именно из этой области открываются врата в мой явленный мир множественности предметов и вещей, которые складываются из тончайших порождающих начал, в каждое мгновение бытия, возникающих из-за границ названного мира Неба и Земли.

К концу моего такого вдохновенного, почти торжественного высказывания, он шутливо мне поаплодировал, поздравил меня с такой сообразительностью и понятливостью, и тут же с лёгкостью заверил, что я не первый и не последний, и к следующему разу всё забуду.

Так оно, кстати, действительно и было. Но об этом в следующий раз.

Опрос: 

В чём Ваши цели и ценности?





Знаете ли вы


Тыква ху-лу в Китае - магический инструмент. Считается, что она отводит болезни, гармонизирует отношения людей.