cайт Бронислава Виногродского


История, смеха достойная или Волшебные Превращения


Эпизод первый

Я знаю много странного про мир. Так мне кажется. Но кто, однако, определил кажущееся странным, и что такое, в действительности, это странно кажущееся течение ощущений в моих глазах, ушах и коже? Если говорить точнее, я думаю, что почти невозможно рассказать, чем я занимаюсь. Однако, раз взялся, сделаю. Потому что нет непосильных задач для представителя моего дела.

И так. Что за дело, или что за дела? - скажет читатель. Это его дело, так сказать, а мое дело, дело делать Дело мое быть Деятелем, с большой буквы. Так мы зовемся по обычаю предков, ибо призвание наше нести знание в собственных действиях. Говорить можно только о том, что можешь сделать осязаемо и видимо. Вам, очевидно, не кажется, что говорю я о вещах чудесных и странных, а я о них именно и говорю.

Дело мое - чудеса.
Вот, к примеру, позвали меня на радио. Ведущий - человек известный и искушенный в светских хитростях, обращаясь ко мне, смотрел скептически, недоверчиво. Я к таким взглядам привык, давно обращаю внимание лишь настолько, что бы понять характер смотрящего, больше никаких внутренних ответов на такие взгляды во мне не возникает.

Разговор подразумевался не о чем. А о чем еще может быть разговор на современном радио? А о чем вообще может быть разговор в этом мире? Слова сейчас не способ преображения действительности, а средство покорежить немного плёночку поверхностного натяжения в сердцах слушающих, чтобы вызвать их интерес к воображаемому. Любопытство это, и не более чего. Что же на самом деле происходит? Он начинает мне вопросы задавать.

- Говорят, ББ, что вы шаман, колдун и всякое такое, правда ли это, и как вы относитесь к подобным разговорам? - спрашивает В.Д.
А мне то что отвечать. Я ему историей.
Пустырились заполночь, инью забелой, корно травью прошлись по стою. Одново луса не постичь верью, и миру грусти не пустить кровью. Отвернулись прохазью, листали костью, не было бы чути, когда б не стеть.

Он мне, - Да вы, - говорит, - Шаман настоящий. Что это вы вдруг перешли на обороты непонятные?

Что на это сказать, я тогда в техногенную неосознанку и латинской англикацией скэтернул кластерами шарков с петелью лямнутой.

Он опять, конечно, повернулся в пол оборота, но сказать ничего путного не мог.
В этих действиях важно не входить в контакт резкий, не касаться поверхности, нужно врата искать и в них нырять, чтобы на глубине оказываться, тогда тот не почувствует тебя в глубине. Ведь у пучины бездонной есть девять названий, и если ты ныряешь во врата, проникая в пучину, то там ведь таятся огромные рыбы. Нет у тебя оснований ни бояться, ни тревожиться, а возможность такая есть. Мир, ведь, это мир возможностей, которые ты не замечаешь.

Мой В.Д. на этой торжественной как-то пожух немного, но привычка взяла верх, показывать нельзя, потому он поднапрягся, дыбы свои настырил, желая пыль в глаза пустить обильно.

Далее стало все яснее ибо, как я уже говорил выше - дело мое чудеса. И потому не творить чудес я не могу. Это уже профессиональное. Как это происходит, можно спросить. Сложностей особых нет, нужно только знать много. Ведь врата, через которые чудо в мир входит, узки и открываются не надолго. Нужно уметь заметить и уметь успеть в те врата проникнув, чуда коснуться, провести его через врата в мир человеческий. А в этом самая большая сложность и заключается. Еще, приведя его в мир человеческий, нужно уметь обратить чудо в действительность иллюзий восприятия человеческого. Человек верит только в осязаемое и видимое. Он же, и что его винить, не может видеть невидимое, даже и не пытается.

Мы чудодеи, стараемся во всем видимом увидеть невидимое. Еще нужно уметь слушать неслышное и ухватывать неуловимое. Эти три действия являются главными составляющими в деле чудодея.

Эпизод второй

И вот, продолжая движение по тонким, невидимым линиям, стараясь не натягивать ни одну из этих бесконечно прозрачных нитей, я перемещаюсь во времени и пространстве воображения, оказываюсь на Васильевском острове города Питера. Я уже сижу в кафе, которое называется пироги. Рядом Тучков мост, а рядом с мостом должен быть причал, от которого отправится теплоход, неведомо куда. Я не задаю вопросов, только иногда начинает защищаться жесткий диск. Мы - искатели поворотов. Откуда начинается дорога, ведущая в иное будущее. Ибо, что же там может измениться. Можно ли поменять еще не существующее? Ответ на это будет, что только несуществующее можно менять. Разве можно изменить уже существующее.

Придумываю несуществующего собеседника. Движение в пространстве моего воображения протекает легко и плавно, подобно водному лыжнику на глади штилевого моря, к примеру, в Сочи. Вот, мы туда поехали на день рождения нашего друга. Кто мы? Ну, я и еще один друг мой, про которого я в других местах рассказал уже достаточно, чтобы не беспокоить ни его, ни вас достойный читатель.

И так, Васильевский остров, девчонки в оранжевом за прилавком, воспоминание о купе, в котором было прохладно утром; не отождествленный мной попутчик, не молодой уже. Первые ощущения от прогулки по Невскому. Я с чемоданом таким кожаным, и в ботинках красных, гитара в чехле, иду, куда не знаю. Потому что пока целей никаких нет. Иду себе и думаю, как жизнь сложится в этом времени этого пространства.

Люблю именно такие перемещения, и именно осенью ранней и в этом состоянии. День так складывается с поезда прямо на Невский. В этом городе много важного случилось и для меня, рожденного в русском теле, в теле русского языка учившегося в детстве описывать мир. И, описав его, я стал жить в мире, одушевлённом моими рассказами, в теле этого русского языка. Потом прибавились еще.

Но, что-то слишком много личных переживаний для журнальной статьи. Напротив, за окошком церковь в журнальных лесах, заплутавшая на страницах будущих, будущих страницах, будущих модных журналов. Так я двигаюсь по глади, скользящий во времени штиля, на этом морском побережье. Конечно, остерегаюсь, ибо движение определяется будущим, еще не существующим, и только когда я устремляю взгляд свой в будущее, еще не существующее, я его начинаю собирать, строить, петь, играть. Игра моего воображения, сплетающегося с реальностью, будущее мое, влекущее время в свои просторы, в пространство чужих и иных переживаний.

И так, на васильевском. Новые люди и новые типажи, в начале истории новой, закрученной уже на 12 лет. Ибо, странствовать мы привыкли циклами, выходящими за рамки обыденного восприятия одного дня. Люди проходят мимо, пирогов просят. Есть мне не очень хотелось, но нужно же время скоротать продуктивно, творчески, устраивая новые игры, настраивая личное оборудование на нужные волны.

Я приду на пароход через час с небольшим, и спросят меня люди, и я помолчу, и ответят мне разные сроки, разные циклы, движения разные из новых пространств несуществующего будущего воображения. Ибо только несуществующее воображение существует в будущем.

А то интервью с БД или ВМ, или неким кем-то еще. Как с ним?

Пробитое солнцем насквозь
Пространство моего
Воображения
Существующего в пространстве
Этого мира сейчас
Во времени
Ускользающего
Переходя
Переходя
Думаю об одном, но это же просто
Кажущееся
Скольжение
Уподобление
Одного другому
Просто дышу так ровно
Что иногда забываю дышать
А когда забываю дышать
То конечно не помню
О том
КАК
Дышал
И откуда
Дыханье моё начиналось
Чтоб привести меня в мир
Этих странных рисунков пространства
На васильевском острове мира

- Ну, хорошо, вы говорите, что делаете чудеса, а при этом ничего такого чудесного не происходит, наверное, просто обманываете, соблазняете малых сих, как обычно стараетесь чьи-то ценности присвоить, перевести из одного поля принадлежности, в друге, - спрашивает меня Б.Д., конечно же, воображаемый. Пусть он будет в клетчатом, с бородой, сотворенный демиургом случайно, потому черт немного, еще глаза пронзительно черные, еще ветер чуть-чуть жесткие волосы, не слишком короткие немного растрепал. Он мне вопросы задает, и даже жестикулирует. Я в своем пространстве воображаемого мира, он в своем, а ты воображенный мной восприниматель воображаемых пространств, в третьем.

Мы движемся в одном мире, который создается наложением огромного количества восприятий, и взаимодействие, легкое касание этих восприятий друг об друга создает множество колебаний этого жеста, этого голоса, придавая ему окраску, звучание его делая узнаваемым в разных точках.

Вот, к примеру, влетает ласточка, под крышу чужого дома, откуда-то возникает сеновал. Мы разнеженные на сене, ты и я, только что любили друг друга с летней ленцой, а теперь осень довольно упруго ворочается в моем взгляде, даже холодком изредка по телу проводит. А ласточки как же? Зачем эти ласточки? Ах птичка нежная, только образ, только летучий образ. Я творю чудеса таким образом, и раз за разом понимаю, что оба раза не значат ничего по отдельности, только скованные ободом пары, они начинают свою игру преображения смыслов, и тогда холодок ленивого лета превращается в жаркое неожиданно солнце ранней осени.

И вот-вот заскользит пароход по бегущей в недалекое море глади реки, и лыжники тоже могут явиться в визуальное поле ритмов и циклов этого дня. Там за недалекой тьмой неведения моего, прозорливостью плещется будущий вечер, откуда я опять удивленно взгляну в это утро, которого уже нет.

Эпизод третий

На красной, на теплой, на светлой поляне, ветер гуляет. Плотный и мягкий веер двигает упругий ветер, и поток ласкает лицо, обнимает голову, ветра поток. Упругими струями. Уже оказавшись на новых ветрах и в другом воздухе, я, размякший, расцветший, смотрю на случающееся со мной другим взглядом, и теперь поднимаясь на этих потоках понимаю, что случающееся случайно случается со мной.

Прохожу по спокойным пространствам устроенного ладно мира и наблюдаю, что в нем такого происходит, имеющего ко мне непосредственное отношение. Ведь зачем-то я здесь оказался, и что-то я здесь делаю. Льет с неба дождь, я в струях дождевых плаваю по этому миру.

РАССКАЗЫ

Опрос: 

В чём Ваши цели и ценности?





Знаете ли вы


В древности иероглифы предназначались для общения с Божествами и духами. Любой иероглиф передаёт состояние. Этот - счастье.